Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
  • ↓
  • ↑
  • ⇑
 
01:18 

The Whisperer

На твоих запястьях был набит чёрной краской и острой иглой Бог и каждый, кто сгорал в твоих дарующих блаженное удовольствие руках, видел в них именно его. С чего началась эта нелепость и анреальность, засевшая у них в голове, возводя тебя в ранг апостола высоких небес? Твои руки не только даровали, но и били в кровь, ласкали до липкой душной испарины отзывчивого тела, пахли лучшим дорогим табаком. Они ошибочно вдруг приходили к мысли, что нарисованный Бог почти человечен, что можно коснуться языком, повторив чернильный контур святого. Ты до звёзд то не мог достать, каждый раз, когда тянулся к ним в ночном небе, удерживая между пальцев тлеющую сигарету, а они слепо уверовали, что коснулись святого. Иногда, сидя на кухне со стаканом коньяка, ты рассказывал об этом, Богу, иронично и по - музыкальному хрипло посмеиваясь, а в глазах плескалась сучья тоска, от страха и осознания, что внутри ты так же распят. А после, глубокой тихой ночью, когда был совершенно один на один с собой и Богом, сидя на полу и выкуривая очередную сигарету, ты неизменно вспоминал руки дьявола, что набил тебе на руках Бога, ненавидя и безрассудно любя.

02:39 

Параллели

Он умён и проворен. Не подходит ни к одной категории диких зверей.Он их смесь, помесь всех их голодных клыков. Курит важно, с затягом, а по утрам опрокидывает в глотку кофе. Переливами налёт серебряной пыли в волосах и дьявольская красота в глубоких, как необъятная бездна глазах. Что в имени его? А в имени его сакральная тайна. Поздно ночью,когда уже все в безымянном городе спят, он садится на стул, вертит в руках сигарету и долго смотрит, сквозь тонкую материю безмолвного мира.Он так чертовски устал, будто вернулся с войны, совершенно не из этого мира.

13:10 

Это как найти того, чего у тебя никогда не было, но всегда хотелось...Ты такой тёплый.. Ты ведь бегал с ними..дикими, острыми на клык, дрался с ними как шальной, а кровь выжигала изнутри горячим океаном. Твоё тело не раз ощущало напряжение разгорячённых мышц, когда разум твердил что нужно грызть, отрывать, ломать и разрывать, тяжело дыша и жадно вдыхая запах, что пробивает до мурашек, срывая с губ рык со стоном, громким воем. В центре твоих ладоней не раз скатывалась кровь и ты всё ни как не мог надышаться после боя. После твой пульс замедлялся, становился почти не слышен и только глаза выдавали твой грех. Этим не заболевают, с этим рождаются.


22:43 

30.11.2015 в 22:48
Пишет Timur Malkovsky:

В рай, в ад - куда ты попадёшь? Вопрос не на миллион, на триллион возможностей. В прошлой жизни я не был Богом, чтобы это знать. Мне важно понимать, что тебе будет комфортно там, где ты будешь, и что мы всё ещё встретимся, возможно, даже не теми, кем были в этой реальности. Ты мог бы быть моим соседом на этаже, и по вечерам я бы бил в стену от твоей оглушительной музыки в такт твоим вздохам, или же ты мог быть моим шефом, заставляющим меня работать сверхурочно, чтобы самоутвердиться, или же просто частым прохожим с натянутым на глаза капюшоном, потому что с утра тебе не хочется никого видеть. Наши пути обязательно должны пересекаться в любом из вариантов реальностей, иначе где мне тебя найти?



URL записи

18:47 

Дрёма, она такая

Охотник, вечно ищущий насыщения в охоте. Человек, пожираемый изнутри постоянным зовом крови, побуждающий его вновь и вновь искать новую жертву, острые ощущения, боль, крики. Только в смерти своих жертв он находил покой и удовольствие, заставляющие его пылкое жестокое сердце биться, отбивая ритм жизни. Он никогда не остановится и жизнь его вечная битва. Острые когти из магической крепкой стали скользили по каменной стене, выжигая мелкие искры, оставляя после себя глубокие борозды и, кажется, что стены стонали в ответ, осыпаясь мелкой крошкой. Широкие раскрытые полы плаща преданной тенью следовали за своим хозяином, пряча в себе орудия смерти мгновенной и быстрой или подстать адским мукам, бесконечно долгим и невыносимым, в зависимости от того, как пожелает хозяин. На мощной шее висело ожерелье - оберег из костей шаманов из далёких диких краёв, где каждый день, затаившиеся твари и смертоносная магия проверяли на прочность и способность к выживанию. Крепкие, мозолистые ладони мужчины были украшены напёрстками с длинными когтями, как у хищного зверя, готовые в мгновение око оставить жертве незабываемые впечатления о себе на память в виде шрамов и долго незаживающих или смертельных ран. Вальяжной и стремительной походкой, которой ступают, когда ты уверен в своей победе, приблизился к жертве, как огромная грозовая туча, а в глазах е отражался холодный блеск металла, ещё больше устрашая. Янтарно – золотистый глаз охотника пересекал тонкий шрам. Склонившись могучей тенью к измождённой от долгой погони жертве, обессилено забившейся в угол, не в силах больше дать охотнику отпор, истекая кровью, кровоточа глубокими страшными ранами, мужчина когтистой рукой сдавил его тщедушное горло, перекрывая доступ к кислороду. Ладонь подобна тугим кольцам змея, постепенно всё крепче сдавливала горло, вызывая в ответ хриплые стоны, брыкание, как жалкие мольбы о пощаде. Вскрик умер, едва вырвавшись из плотных, хрящевых колец гортани. Острые когти легко проникали, вспарывая влажную от пота и крови кожу шеи, щедро окропляя горячей кровью. Охотник удовлетворён. Жертва, из последних сил сопротивляясь, пыталась выбраться из стального капкана когтей, тем самым ещё быстрее неумолимо приближая свой конец. Последние злые и отчаянные потуги и глухой стук сердца. Жертва задушена. Отшвырнув от себя уже бесполезное окровавленное тело, осторожно, опасаясь защитных заклинаний, достал из сумки убитого человека тяжёлую магическую книгу, украшенную тайными рунами, обтянутую драконьей кожей и забрал с собой. Оставалось найти ещё одну из трёх, последнюю.

01:30 

Headstrong

Ярость оглушительно громко бьёт в набат, разнося волнами по телу едва сдерживаемую звонкими цепями неимоверных усилий дрожь. На пределе. Злостно сжимаю пальцы в острые кулаки и первый удар, отдаётся разбитым стеклом. Стеклянная паутина мгновенно расходится трещинами, осыпаясь прозрачной крошкой. В мелкие трещины просачивается юркими змеями кровь, струится, заполняя. В холодном зимнем свете ледяной луны, отливает тёмным бардо, лиловым, вплоть до глубокого, что кажется, почти чёрной. Я готов вырвать твой язык с корнем и напоить ароматной медью горло, сдавливая гневными тисками до посинения и закатывающихся глаз. Грани стираются и я срываю с себя ошмётками белоснежный налёт, обращаясь в пожирающий чёрный. Единственная мысль, что отдаётся гулким эхом - разорвать, разодрать до мяса и вывернуть наружу прогнившие кости. Глубокие борозды когтей на стене и разбросанная разломанная мебель. В этот миг я больше не человек. В этот миг в отражении моих глаз, я насаживаю тебя на пику, как на шпиль проклятого собора моей потерянной души. Неистовый раж. В этот миг буйство ошпаривает с головы до ног, воспламеняя. Я сижу до самого рассвета в этой бетонной клетке, мечусь, оставляя ожоги остервенелого бешенства. Босые почерневшие стопы в глубоких кровоточащих порезах и занозах. На руках и всклоченной одежде засохшая кровь. Внутри ещё плещется керосин гнева. Тушу спички. С багровым рассветом, на границе призрачных сумерек приходит вязкая усталость и иссушающее изнеможение. Мутный взгляд, будто накапали молочного тумана в глаза. Морозный долгий тяжёлый выдох.

17:26 

Sivert Høyem – Be for Real

Небо, тяжёлое мутно - серое в вышине и светлое белоснежное к горизонту. Твоя постель зацветает, а на простыни остается влажный след, будто каждую ночь ныряешь, а под одеждой, к спине неровным узором прилипла тина. Хорошо, если пойдет снег. Целый день затягивает в безвременье. Гоняю чай,чтобы не заснуть, не увязнуть в сонный кокон. Из расщелины твоей раны прорастает сухой цветок с живым экзотически ярким бутоном и хищно пропарывает тугими корнями ступню, опутывая. Мир будто затягивает в воронку тумана, там на горизонте его седое сосредоточие с прожилками маслянистых фонарей. Очень атмосферно и приятно.Заражение.


02:47 

На сколько я помню, этот безликий дом всегда был пуст.В этом доме бродят белоглазые и остроухие лисы, а по ночам шуршат крыльями белоснежные и замёрзшие совы. Шкуры лис горят ярче самого яростного и ясного пламени,осыпаясь седым пеплом на скрипучий пол. Сквозь щель в окне идёт слабый свет..Здесь давно уже ни кто не живёт и не знает когда вообще существовал. Я ценю терпкий и горький запах стекла в этом безликом доме, гладкие стены,в которых запечатаны шершавые и многоликие воспоминания, ночные грязные кошмары, которыми пропитан воздух,что я жадно вдыхал, постыдство следов,оставленных на чашках и изломанных вилках. Ты приходишь в этот дом без приглашения и тяжело кашляешь от многолетней пыли, но тебя это не останавливает, как и лисьи норы в полу. Ты слушаешь меня, ведь я старый дом,безликий и тёмный, с горько-сладкими видениями в потаённых углах. Здесь не зажигается ни одна свеча, даже чистейшая, заговорённая, а из дальней комнаты доносится гарь.Ты не боишься, и молча слушаешь сквозняки,нашёптывающие тебе о неупокоенных видениях, лишь изредка сглатываешь,желая узнать продолжение, складывая из утерянных книг стопку и скрещиваешь на них ноги.Твой произвольный пьедестал, с запахом прогнившей бумаги. По шее стекает холодный пот, не потому что тебе страшно, а потому что ты горишь изнутри, но в доме слишком холодно. Полыхают твои пальцы и покрываются чернью до локтя. Плечи у тебя белоснежные, а шею обвивает красный змей,царапая чешуёй до солёных подтёков. Я являюсь тебе призраком и хватаю окостенелыми пальцами красную шею.Мои руки пропитываются красной солью и я голодно слизываю её с белоснежных плеч, огибая клыками,врезающуюся чешую под кожу. Ты не дрожишь, но твои глаза западают, открывая мне дверь под влажные веки. За окном затухает ветер

02:52 

Марс

Я нюхал кокаин с твоего бледного тела, такого чистого, как новая скатерть, стираная, и отглаженная. Я был на Марсе, в то время, как ты нагая и вскрытая расширенными зрачками, присыпанная белой химической крошкой, как моя персональная русалка с переливом порошка на грудях, лежала и курила, медленно выпуская дым из своих спелых искусанных губ. Пахло сладким, и горько было во рту. Ты водила надо мной рукой, зажимая тонкими пальцами сигарету, как священник с кадилом, в то время, как я был далеко от тебя и погружался в океаны на Марсе. Я бы никогда не взял тебя с собой на пляж чёрно-красного песка и не показал бы космический океан красной звезды. Это путешествие с закатанными глазами и стягивающим от боли изломанным телом в судорогах было только моим. Тебе в нём не было места. На Марсе нет птиц и тебя.
Питер закрывает глаза и шепчет сухими губами только одно:
- Первое что помню это птица, а потом мокрые брызги в лицо.

02:37 

На твоей руке поблёскивают золотом браслеты. Твоё тело вместо того,чтобы обмотать ароматными бинтами, вымоченные в травах, разрисовали иглами, пустив под кожу чернь. Краски на руки и грудь. Будто наскальные рисунки, лаконичные, с чёткими линиями. Кошачий позвоночник ложиться под ладонь, изгибается, сопротивляясь, что я почти слышу, как ты шипишь. Ты совсем не помнишь палящего жаркого солнца. Воспоминания твои гербарий. Забальзамированные сны. Цари прошлого венчали вороным венцом твоё чело. Цари великих песков вырисовывали на линии твоих ладоней тотемы забытых богов. Среди городских улиц этого века, в отражениях дорогих витрин, ты видишь в стекле расплывчатое воспоминание иных временных лет. Мне снились берега Нила и лодка.

01:00 

Как страшно жизнь возненавидеть. Как страшно стать заложником подобных чёрных чувств. Тянуться к свету, а пасть в пучину, во мрак, на дно, на глубину. Как страшно носить под сердцем змея, что точит клык об острое ребро. Как страшно выпить яду из графина,чтоб потушить внутри горячую свечу. Ярка далёкая звезда поэта. Не загуби свою мечту. Не сожалей. Свети и действуй, и след твой будет вечным по Луной.

20:18 

«Тебя всегда неизменно окружал несмываемый химический запах медикаментов, въевшийся в твою кожу и кровь. Я представляю, как в полу - мраке твоего медицинского кабинета, бронза кожи переливается, подобно перламутру. Тебя бы укладывать в лилии, такие же ядовитые, как таблетки снотворного, что всегда лежали в тумбочке стола, принося сны, что горче полыни. Извечная лента, подвязывающая шёлк волос, как созвездие Вероники», - чёрная полоска плотной ткани, легла в ладонь мужчины, которую он плотно намотал на кулак, сжав, представляя, что сдавливает чужое горло.
«Подобно дикому зверю, твой рот и губы были вкуса меди. Твои холёные прохладой руки вышивали искусные швы на живых телах, перекрывая стежками, рисунок боли, создавая новый», - откинувшись на спинку старого рабочего кресла, выпустил из рук вьющуюся ткань ленты, скидывая на грязный пыльный пол.
«Мне всегда казалось, что ты носишь линзы. Ведь, не бывает таких пронзительно серых, глубоких, как небо во время штормового предупреждения», - задумался, блуждая взглядом по рельефу цветочного букета, лежащего на коленях.
- Нет, твой взгляд совершенно иной, змеиный, с острой иглой зрачка. Глаза хищника, цепкие, как рыболовный крючок, - низкий баритон глухим эхом раздавался в заброшенном пустом кабинете. Пахло гарью. Стены сильно обуглились после пожара, что голодно пожрал ненасытным языком пламени почти всю мебель. На полу валялись какие-то склянки, банки с таблетками, медицинские инструменты. Много битого мутного стекла. Повсюду был пепел.
- Мммм...что же это был за запах? Что-то порхающее и душистое.. - задался вопросом, пощёлкав пальцами в попытке вспомнить.
- Mabango hayop, - после долгого немого молчания, произнёс лишь пару слов в полу - мрак пустоты, фантомно и смутно вспомнив тот самый аромат.
С улыбкой краем губ, поправил на плечах белоснежный халат врача и, привстав со своего места, выпрямляясь во весь рост, сунул одну руку в карман брюк, держа во второй белоснежный букет лилий. Едва наклонившись, оставил ароматный букет на кресле. Развернувшись в сторону выхода, мужчина повёл плечами, небрежно скидывая халат, что лёгким шлейфом спал на пол, тут же поднимая ворох пыли, испачкавшись в саже. По мере приближения к выходу, поскрипывающий мусор под подошвой обуви постепенно стихал, пока и вовсе не пропал, вернув нерушимую тишину пеплу.


03:22 

Ночь темна.

Здесь никогда не будет приветствий или таблички "Welcome", но хочу, чтобы Вы знали, что Ваши мысли для меня Бесценны, как настоящий антиквариат, на любой вкус. Вы удивительные, невероятные, с живым-мёртвым словом, мыслями, от которых в голове рождаются целые вселенные, сновидения, видения. Спасибо, что Вы существуете. Спасибо,что Вы есть.

01:58 

Хочу рассказать об этом, но слова, искривляясь, как ржавая проволока, гаснут, как только открываю рот - пальцы, как гаснет пламя свечи от порыва дуновения слов. Криво...как шрам на стеклянной глади отражения. Бестелесные и безликие призраки не касаются, а проходят сквозь так, что на языке остаётся стойкое ощущение гнили. Сглатываю сухой и вязкий ком. Это не рыщущая голодная пасть одиночества, утыкающая в рассыпанную по полу пыль, не вымораживающий стеклянный холод, теперь уже даже не тёмная Тоска, оставившая надкусанные огрызки внутри.................................................это Ничто. Я сижу на полу, в гнезде из бумажных скрученных веток. За окном растекается пламенный напалм заката, стекая короткими перебежками-струями на ладони. Рукописи не горят? Сжигаю марлевые повязки-перевязки рунических снов, оставляющих пепел. Поджигаю бумажный рот, испачканный в чернилах затапливающих слов. Это не перерождение. Пепел.


23:41 

Спасибо, что вдохновляешь. In Sheep's Clothing

В его глазах не светилась солнечная радость и не отливала слепящим блеском водная рябь. На коже, подобно тонкому ажурному рисунку, красовалась болотная тина и грязного коричнево – зелёного цвета водоросли. Вместо морских кристаллов соли мелкий тёмный песок. На него смотрели с недоумением, непониманием, ненавистью, отвращением, но никогда не любовались. Он олицетворял собой некое подобие той самой грани ужасного, и завораживающего одновременно. Мощь водной стихии, заключенная в хрупкое человеческое тело.
-Ты никогда не поднимешься в небо, как птицы, даже, если очень захочешь, - ловя его устремлённый в глубокую синь неба взгляд, отозвался парень, бросая гладкий небольшой камень в воду, скучающе смотря на быстро расплывающиеся янтарно - зелёные круги, подсвеченные августовским солнцем. На его замечание Он лишь неопределённо взглянул в ответ, на мгновение, отрывая взгляд от неба, склонив голову на бок, как будто знал, что-то чего не знал другой, хитро щуря взгляд.
Наперекор всем прогнозам, погода стояла тёплая и тихая. Высокая, насыщенная тёмным изумрудом трава мягко шуршала, едва пригибаясь от ветра. Он встретился Тому совсем недавно. По большей части молчалив, немного диковатый, порой пугал резкими перепадами настроения и манерой надолго замолкать. Сумасшедший, думалось Тому, но очень красивый. Сидя у края болота, поджав под себя ноги, Он слушал в наушниках музыку, что принёс Том. Разговаривать с ним было, как попытка разгадать ребус или особо заковыристую загадку. Большую часть, интересующих его вопросов Он игнорировал или смотрел пустым взглядом куда-то сквозь, как будто видел, что-то чего не могли увидеть другие. Поэтому решил поговорить с ним на языке музыки, быть может этот язык даст подсказку, как общаться с молчаливым знакомым. Лицо его было сосредоточенным, серьёзным, почти не выражающим ни каких эмоций, словно их и нет совсем, наведя на мысли, что возможно зря он это всё затеял. Пока его знакомый слушал музыку, Том выкладывал в хаотичном порядке разного размера кусочки битого прозрачного стекла на траве, поблёскивающие своими острыми краями. «Интересно, как выглядит мир в его глазах? Может быть, он такой же молчаливый, монохромный и мрачный или наоборот, яркий и живой?»,– раздумывал, кладя маленький осколок рядом с тем, что был побольше. Краем глаза, парень взглянул на него, как будто желал убедиться, что тот ещё тут и вообще не привидился ему. У него был необычный талант, сливаться со всем окружающим, становится почти невидимкой, не в том плане, что не видно, а в том, что словно становился всем вокруг одновременно. Ничего не изменилось. Он по-прежнему оставался сидеть в одном и том же положении. «Неужели музыка его так захватила?» - удивился и лёг на траву, подкладывая под голову руки.
Ветер будто раскачиваясь на качелях, внезапно усилился, пройдясь мелкой рябью по воде. Закрыв глаза от удовольствия,Том впитывал и наслаждался волнами ветра, колышущие волосы и одежду пока на лицо не упало пятно тени, загородив солнце. Недовольно открыв глаза, встретился с чужим взглядом, что наблюдал за ним, нависая сверху. Это было настолько неожиданно, что замерев, только и мог, что молча смотреть в ответ.
- В следующей раз, приноси с собой ещё музыки. Мне понравилось, - одна из выбившихся прядей волос упала на бледное лицо, как чёрная полоса, визуально поделив лицо на две половины. Ни тени улыбки, ни блеска от восторга в глазах, только прямой, затягивающий взгляд, что невозможно оторваться.
« Прекрасен…», - слова, которые битым стеклом так и застряли в горле.
- Хорошо, - только и смог сказать Том, со всей силой сжимая в руке жёсткую траву до побеления костяшек, изрезав в кровь внутреннюю сторону ладони.
Яркий горячий луч солнца пробивался сквозь кроны деревья, ложась неровными пятнами света на переливающиеся кусочки стёкол, из которых было выложено чужое имя. Это был август, последний месяц уходящего лета.

00:32 

Ты падал с собора Парижской, чёрт её дери богоматери. Ты падал, и тебя ловили ангелы. Здравствуйте, крылатые, спешившиеся с ледяных облаков. Неуклюжие взмахи твоих рук, как шуршанье крыльев голубей. В глазах твоих застыло ноябрьское солнце. Я не знаю, ни твоего имени, ни прошлого, ни твоих любимых цветов, которые будут приносить те, кто будут пытаться угадать. Я не знаю, что ждёт тебя там, далеко в небесах, до которых ты не долетишь и рухнешь прямо в Ад. Такой лёгкий и хрупкий, разбился, как тонкий хрусталь, звонко звеня костьми, обтянутыми латексом мяса и крови. Беру в ладонь горсть снега и присыпаю сверху, вместо песка, твои открытые настежь глаза, свёрнутую шею и бледные, потерявшие тепло руки, раскинутые в стороны, будто тебя распяли. Ну, здравствуйте, Ангелы.

20:57 

Накатила волна, накатила и что-то с собой принесла.

Это то, что никто никогда не услышит, даже, если имеет абсолютный слух. Это то, что никогда не сможешь вымолвить и объяснить, даже человеческим языком. Это дерёт тело и душу и даже то, что за гранью всего. Огонь? Вода? Нет, что ты..Ни что из этого не властно надо мной. Я беру в руки рыбацкие сети, какие делал мой Дед, крепкие и тугие, чтобы изловить кипящий рассвет. Сочным и ярким боком манит он мой жадный и корыстный взор. Как говорил Деду..Руки изрежу в кровь, но поймаю и надёжно спрячу его. Сижу на крутом берегу и курю дедову трубку, потёртую, старую, с дрянным табаком. В сетях лениво перекатывается пойманный мною рассвет, а с рук моих капает жгучий багряный последний Деда завет. Море бросается штилем, стервозными брызгами, ударами ветра по голой спине. Мне хорошо.. Сердце шпарит, и дышу я легко. В горле горько от дыма и на горизонте уже совсем темно. Знаешь Дед, я всё же словил, тот самый, твой когда-то прощальный солёный рассвет.

20:54 

05.11.2015 в 18:27
Пишет Timur Malkovsky:

Туман сгущается. Я вздыхаю, докуривая на балконе очередную сигарету, и ёжусь от непривычного неосеннего холода. Мне нужно возвращаться туда, где тепло, но я пронзительно хочу чувствовать эту дрожь по телу, которая скользит по позвоночнику, как предоргазменная судорога с ним. Какие же на вкус его губы? Я подхожу к окну и прикасаюсь лбом к холодному стеклу, шарю руками по ровной поверхности, ощущая каждый выступ, шероховатость, изгиб. В голове рисуются узорами картины, насыщающие моё тело, но убивающие мою душу. Я беру ещё одну сигарету и щёлкаю зажигалкой. Пускай эта будет последней.



URL записи

11:49 

NEFELIBATA

Ты пришёл поздно вечером, без приглашения. Я не ждал тебя. Тебя ни кто не ждал. Холодный и продрогший от октябрьского дождя, ты был невозмутим, словно в горле твоём стальной штырь и только едва заметная тень немой просьбы в водянистых глазах выдавала тебя. Безбрежно спокойный, как беспробудная тишина в моей комнате, красивый, как чья-то мечта, которой у меня никогда не было, ты стоял в лёгком белоснежном, которое стягивающе плотно прилипало к телу, к груди и бёдрам, спине и рукам. Долго молчал, дольше, чем нужно, сосредоточенно и внимательно,как никогда, как вор пытающийся вскрыть сейф немого рта. Как кот, размяв ледяные пальцы, внезапно пошевелился и по-хозяйски устроился на кресле, укрываясь лиственным пледом. Привалившись головой к спинке кресла, ты терпеливо ждал, нет, не тепла, от которого начнёт покалывать холодные бледные пальцы и мокрые окоченевшие стопы, а музыку, как гром, раздирающую небо, рассекающую тебя изнутри. Ты слушал её только здесь, будто моя комната это её тёмный заброшенный храм, давно покинутый и забытый. Всегда приходил, когда вздумается. Никаких имён, обещаний, звонков. Никаких лишний прелюдий. У тебя голос, как иней, когда говоришь, звуками многоголосыми, тихими, глушишь всё вокруг, замораживаешь и останавливаешь время. Я сажусь за пианино и начинаю в который раз играть Баха. Ты слушаешь меня, а я свои пальцы. Когда закончу играть, ближе к закату, ты будешь уже спать, как цветок, уснувший до первых весенних рассветов. Никогда не бужу тебя и не провожаю. Всегда уходишь, как болезненное видение и возвращаешься неизбежно и непоколебимо. Снова дождь..сумеречные звуки рождают во мне мысли.

11:48 

Мы променяли бетонные города на высокие крыши крон деревьев. Мы отказались от имён, став безымянными. Наши ноги мокрые от росы лесного царства, а руки по локоть в грязи людского царства. Мы вырезали сердца ножами, как обещание никогда не возвращаться. Бежали как звери, злостно втаптывая траву, и дышали свободой. Там, откуда мы ушли, нам нет места. У нас больше нет людей, а у людей нет нас. Мы стали друг для друга семьей, потерянные мальчишки. Жили в заброшенной хижине. У каждого было по ножу, с помощью которых дали клятву живой крови. Гнали и убивали быстроногих оленей, ловили птиц, ныряли за рыбой. Смеясь, громко выли на одинокую луну. Лес слушал нас и внимал. Наутро, как только первородный яркий луч солнца коснулся леса, пробудив, мы вышли из хижины, обернувшись волками, сбросив с себя личину человека. Мы стали братьями по крови с клыками зверя. Три короля.

Шут

главная