• ↓
  • ↑
  • ⇑
 
11:48 

Мы променяли бетонные города на высокие крыши крон деревьев. Мы отказались от имён, став безымянными. Наши ноги мокрые от росы лесного царства, а руки по локоть в грязи людского царства. Мы вырезали сердца ножами, как обещание никогда не возвращаться. Бежали как звери, злостно втаптывая траву, и дышали свободой. Там, откуда мы ушли, нам нет места. У нас больше нет людей, а у людей нет нас. Мы стали друг для друга семьей, потерянные мальчишки. Жили в заброшенной хижине. У каждого было по ножу, с помощью которых дали клятву живой крови. Гнали и убивали быстроногих оленей, ловили птиц, ныряли за рыбой. Смеясь, громко выли на одинокую луну. Лес слушал нас и внимал. Наутро, как только первородный яркий луч солнца коснулся леса, пробудив, мы вышли из хижины, обернувшись волками, сбросив с себя личину человека. Мы стали братьями по крови с клыками зверя. Три короля.

01:34 

С первой ранней звездой, не разомкнувшего своего огненно красного ока неба, тебя оставили безымянные боги. С первым просветом сиротливого пыльного света в твоём тёмном убежище, где ты украдко хранишь стеклянные солнечные звезды, что венчают твой потолок, тебя прокляли высокие небожители блуждать и глотать всем телом небесную влагу. Каждую ночь ты тонешь и захлёбываешься, жадно тянешься к самому дну, где нет тех блистающих сверх новых, что отказались от тебя. Самый тёмный из падших протянул тебе ладонь и коснулся твоих век, пролив тягучие чёрные капли в твои глаза с непроглядной тьмой от которой никуда не деться. Его тяжёлая бледная рука с золотом браслетов и сверкающих камней коснулась изгиба губ, проскальзывая пальцами в твой горячий рот с холодным паром от мерзкого холода, лаская бесстрастно твой язык и ты кривишься от боли, что режет язык на двое, проливая алые нити под ноги. Ты не произнесёшь ни звука, не посмеешь перечить красным пальцам, размазывающие отравленную его волей острые клыки, с которых сочится смертельный яд. Ты покорно облизываешь, принимая его тёмные дары. Он складывает свои ладони небожителя и поливает влагой дождей твою голову и спину, нашёптывая почти ласково своё последнее проклятие, целуя в висок. Закрыв глаза, ты чувствуешь мощный тычок его крепких ладоней в плечи и, раскинув руки в стороны, падаешь в самую пучину океана и думаешь, что наверное, так падают ангелы. Каждую ночь, во снах ты видишь тёплые ласковые ладони, самозабвенно проклиная их. Каждое утро, перед тем, как открыть усталые даже после сна веки, ты мысленно облизываешь тёплые руки и снова проклинаешь их. За твоими окнами льют дожди. В полночь, ты зажигаешь звёзды, которые никогда не греют.

23:03 

Знаешь, что я увидел, что почувствовал?..Словно к моему виску приставили дуло и прострелили насквозь..твой страх, твоё одиночество. Бездыханный и отравленный прикосновениями боли изнутри, я открою твою дверь за печатями боли. Запах пота, острый металлический привкус на сладковато горькой коже и твои строптиво сжатые губы. Напои меня собой тем что глубоко лично внутри и я прижмусь к твоей гибкой шее,чтобы ближе к красной ните, чтобы наверняка разорвать.

01:29 

Такой человек, как ты всегда будет востребован на этом рынке человеческих душ. Ты всегда будешь зависим от цены, которую заплатишь сполна. Ты носишь тёмную скверну внутри себя, став её паломником, её верным слугой, преданный её тяжёлой руке, облачённой в красную плёнку, крепко стягивающую ладонь. Тихими ночами ты не спишь, ты проглатываешь её с горечью. Залпом, как таблетки, которые уже давно не спасают тебя от бессонных ночей. Но ты слишком привык к ним, чтобы отказывать себе. Ты привык к этой жизни. Каждый сам выбирает своих демонов, собственно, как и ты не стал исключением. Ты выбирал их тщательно и придирчиво, дав им громогласный выстрел, вместо звериного рыка и быстрые крылья, за взмахом которых не уследить человеческому глазу. Ты дал им клыки, чтобы в считанные секунды разрывать своих жертв, оставляя внутри зияющие раны. Ангелы, прискорбно сжалившись, гнут свои спины, оплакивая твои деяния, но ты глух к их тихим речам. Ты давно тёмный помазанник самых страшных грехов, которые не выплакать и не вымолить даже легиону крылатых.

14:58 

09.06.2015 в 19:07
Пишет Albert Osbourne:

Женщина-рыба и пять смерчей
Я ехал к дому, который домом мне совсем не был, к женщине со скользкой блестящей кожей, которую я совсем не знал, по городу, чьи улицы кончаются океаном. Старый скрипучий трамвайчик тормозит на моей остановке и я вижу тот дом, сломанным клыком торчащий посреди зеленеющей пучины. Ветер бушует, мои волосы взмывают вверх, а волны все выше взбегают на уличный асфальт. Я иду им навстречу и меня накрывает шквалом этих волн. Мне пройти недолго, под водой два квартала, а позже - направо. И вверх по ступенькам дома, наполовину погруженного в воду. К холодной женщине, с годами все больше становящейся рыбой. Она выращивает водоросли на подоконнике. А мне смотреть из окон ее странного маяка на шторм и пять смерчей, огибающих город, улицы которого уходят в океан.




URL записи

17:54 

Из твоих глаз капают кровавые слёзы. Ты роняешь их так естественно, отдавая всего себя как ни кто другой. Ты не молишься или не проклинаешь. Зверёнышем тебя не научили молиться, поэтому ты неразборчиво шепчешь в ночи выдуманные слова, что для тебя станут святыми. Ты пьёшь чай так будто кого-то целуешь, злостно, отчаянно и глубоко. Зверёнышем тебя не научили ласки человеческих губ. В твоей руке зажаты чётки того, кому ты ещё под вчерашней бледноликой луной перегрыз глотку, вылакав красную вязь, что предательски отпечаталась на твоих не умелых губах. Зверёнышем, тебя не научили пить зеркальную воду с бережливых ладоней, ощущая вместо металла во рту свежесть небесной влаги. Люди не греют, греет солёная кровь..

02:21 

13.06.2014 в 03:51
Пишет Albert Osbourne:

Одичалые
Пишет ftu

Я никогда не слышал, но видел твой многоликий крик, что вспарывает внутри тебя прогнившую сердцевину, вытряхивая пепел. Все твои пять диких псов на взводе скалят голодные пасти. Один из них остроухий, чья мохнатая голова порождение нескончаемой головной боли, звукам миров, что он внимал. Другой остроглазый - белоокий, чья безродная мохнатая голова порождения нескончаемой печали миров, что он узрел. Третий ненасытный, роняющий ядовитую алую слюну, отравляя покровы миров, что он пожирал. Четвертый острый нюх с ожерельем тотемных костей тёмных проклятых богов, что властвовали в мирах, по чьим следам он шёл и втаптывал в истлевшие земли. Пятый пёс безымянный- многошепчущий, чья голова порождение нескончаемой бездны миров, что он принял в себя. Их свирепые пасти и пронизывающий вой провозглашают великий пир и я напою их жадные головы. Багровый лес устало стряхивает пепел.



Я видел, как твои широко разведенные колени вздрагивали, подобные крыльям бабочки, трепыхались, норовя выскользнуть из под меня, когда я насаживал тебя, словно обреченное насекомое на острие иглы. И эта готовность умереть в любую минуту, жертвенность, с которой ты вверял себя мне то восхищала, захлестывая безграничным чувством власти, то раздражала... До подкатывающего к горлу комка, до жгучего желания переломить этот по-птичьи хрупкий полый хребет одними пальцами, забрызгать кровью простыни.

Я слишком часто думал о том, что хочу попробовать тебя на вкус, не только сперму, ее я и так слизывал с пальцев и живота, еще теплую, после каждого соития, но кровь, живую, соленую. Твою кровь, из толстой пульсирующей артерии, твою плоть — сырыми ошметками на зубах, мне часто казалось, что я ощущаю твой вкус и я вздрагивал в темноте от липкого, сладкого, страха: проснувшись однажды, обнаружить, что пять небесных псов моих прорвались, и хищная сущность взяла надо мною вверх. Я вздрагивал, но ты...ты всегда умел управляться с ними.

Я боялся, что обезумев от боли Остроухий нападет на тебя, но тихий шаманий напев твой заглушал звуки миров, разрывавшие его голову, и он стихал, скуля у твоих ног, и внемля твоему голосу. Я ожидал, что Белоокий раздерет твою тонкую кожу, ослепленный слезами и печалью, но ладонью ты прикрывал его горячие веки, и веки переставали кровить. Я думал, Третий пес отравит твою душу ядовитой слюной, и ты окаменеешь и зачерствеешь, как засыпанные солью земли, но его яд становился на твоих пальцах не больше, чем слюной, и ты слизывал ее кончиком острого языка. Ты накуривал терпкими травами воздух, и проклятые боги высвобождались из ожерелий Четвертого, становясь безмолвной стражей за твоей спиной. И Многошепчущий преклонял перед тобой каждый, из целой бездны миров, склоняя перед тобой свою гудящую голову, и миры смолкали, устроенные на твоих коленях. Одичалые псы снова утихали под твоею рукой и багровый лес устало стряхивал пепел с моих висков.

URL записи

10:57 

Endless Melancholy – You are The Moonlight

Ты жил в надцатом году и делал морягский затяг, хоть и никогда не выходил в море. У тебя была колючая борода от морской соли и холодного ветра, но тёплые невероятно земные глаза. Когда твоя сигарета медленно тлела в такие вот безлюдные тихие ночи, Ты был особенно задумчив и пьян свежим ветром, вспоминая глубокую синь моря,в которое никогда не ходил. Когда в тот, надцатый год, Ты повидал столько вещей, что люди называют пыльным фантастическим мифом, Тебе тому, пропахшему северным морем, высоким, надменным и таким ослепительно красивым в своём алом всполохе заката солнцем, ничего не хочется объяснять или переубеждать, грея чешуйки водяных богов под курткой и тёплую переливающуюся пыль на пальцах, что оставляют после себя мимолётные создания из иного Мира. Водяной бог мне поведал, что на краю света меня кто-то ждёт, там, где я никогда не был. Я рисую на акварельной бумаге волны.

10:56 

Javier Navarrete – Forever

Говорят, в этом мире пришла Весна, но глядя в окно я вижу лишь ледяной хрусталь иного мира. Под кроватью перекликаются тусклые мерцания светляков. Под кроватью моей глубокое озеро, а на дне его живут коралловые пауки, прядущие тонкие жемчужные нити. Светляки заманивают неосторожные руки и ноги под кровать, а пауки-рыбаки ловят паутиной. На дне подкроватного озера склад немых конечностей. На руках до локтей пауки нацепили роскошные жемчуга и тонкострунный ажур паутины. На ногах бесстрастные прядильщики вышили озёрные ноты музыки,от которой замирает трепещущее сердце. Говорят, что скоро наступит оборотническое время, когда этот мир обернётся в изумрудного быстрого зверя с шелестящим загривком и солнечным блеском в диких глазах. Отодвинув кровать в дальний угол, я ещё долго буду лежать на полу до утра, водя пальцами по прозрачной глади паучьего озера, на дне которого мерцают останки-жемчуга. Светляки тихо садятся мне на одежду, нашёптывая мне о том, что снится паучьему озеру. За окном беснуется ветер, желая разорвать мне глотку... Далёкий, где-то в этом мире, я слышу твои шаги и, шелестящий в загривке ветер.

12:46 

Так странно..это словно оказаться в постапокалиптическом городе, разрушенным до основ, оставивший в замен лишь жалкие клочки-обрывки, напоминающие о жизни в том понимании, в котором ты её чувствуешь, впитываешь, запоминаешь. Я никогда ещё не слышал такой пугающей и в тоже время невероятно умиротворяющей тишины в месте, где не было никого, кроме меня и твоего фантомного следа,тени, твоего незримого присутствия. Меня ошеломляет надежда с которой я оставляю письмо на развалинах дома, от которого осталась лишь высокая лестница и дверь на фоне выжженного города с обломками-шрамами на его дряхлом сломанном теле с сетью вен-проводов, которое не живёт, но хранит в себе воспоминания о жизни. Я нерешительно ступаю по лестницам, скрипя золой и мусором под ногами, грея в кармане пальто конверт- голограмму.
- Знаешь...даже, если бы Тебя не было, Тебя следовало бы выдумать, - с долей усмешки я говорю Тебе в пустоту.
Садясь на грязные ступени, ведущие к Твоей двери, взглядом цепляюсь за механическую руку, держащую в руке не менее искусственный глаз, сиротливо и одиноко валяющиеся в хламе железного мусора.
- Здесь не слышно даже птиц, - запрокидывая голову назад, встречаюсь взглядом с изумрудно-синей палитрой неба, переливающуюся глубинными оттенками тёмного и светлого, подсвеченное миллиардами звёзд далёких галактик. Всего через каких-то пару часов, это небесное великолепие сменится снегом, ни холодным, ни колючим, ни каким."Ничто" уже давно стало синонимом этого постапокалиптического города, где исчезает даже время и стирается грань между многочисленными мирами.
- Я знаю, Ты есть где-то там...где звёзды ярче и светлее, а время многогранно и звуками заполнено всё твоё двуликое естество.
Я медленно поднимаюсь и оставляю письмо под дверь, за которой нет ничего, кроме разрушенного камня и железа с пустынными бурями, уничтожающие ещё не многочисленные остатки присутствия памяти о живом. Пальцами поправляю высокий воротник плаща, облачаясь в ненасытного тёмного зверя. Мои острые клыки вгрызаются в тонкую материю мира, разрывая нестабильную ткань, отчего всё вокруг сокрушается в болезненном скрежете - стоне. Не аккуратно и резко отрываю сочный кусок материи, наскоро проглатывая, и в быстром прыжке скрываюсь за прорванной завесой. На горизонте виднеется буря.

12:45 

Тебе бы мог присниться любой сон, какой только пожелаешь, но в этой жизни этот номер у тебя не проходил. В основном ты видел кошмары, прорывающую тонкую оболочку твоего бытия. Ты был их всесильным творцом и их же жертвой. За окном скоротечно летит бычок сигареты, что угасающей кометой падает на заснеженный мир, готовящийся проснуться, рассыпаясь горячим пеплом. Ты берёшь и распечатываешь фотографии туманного, пропитанного лесной влагой, зелёного лета и обклеиваешь ими голое окно, а после медленно закрываешь глаза, слыша где-то за спиной нарастающую грозу с яркими янтарными всполохами, обдувающую виски и плечи мокрой прохладой. С твоих пальцев тихо скатывается кристально чистая роса.. Когда ты ляжешь спать, тебе присниться огромное дерево, одетое в роскошные изумрудные меха.. Сорви с него золотой плод и съешь, и ты увидишь любой сон, какой только пожелаешь. Прислушайся..

22:51 

Город тебя не отпускает. У вас с ним кровное родство. Насколько бы далеко ты не уехал, на сколько бы долго ты не исчезал, ты всегда возвратишься к нему, с ненавистью ли, с радостью ли, с тоской ли. После до нелепости бесчисленного количества твоего возвращения в город, тебе стало всё равно. Ты просто принял, смирился, но где-то в тайне от него, у себя в укромном месте, где город не мог тебя слышать, ты теплил надежду на бунт. А город не знал. А город ждал и тихо пустел. В этом городе не могут по долгу оставаться люди. Он как вирус, заражал их своей всеобъемлющей любовью, буквально разрушая, желая оставить их всех в себе, удержать, если надо будет поглотить, оставив под руинами многоэтажек.Ты не стал исключением, а твоё тело насквозь пропиталось вирусом города, которого никогда не существовал ни в памяти людей, ни на этом свете.Город возлюбил тебя как никого иного, огородив стеной, выбитыми стёклами и молчаливыми улицами, оставив плутать по извилистым дорогам - лабиринтам. По началу ты бежал, очень долго и быстро, воруя свет из нежилых домов. Свет, единственное, что ещё напоминало тебе о людях, о чём-то человеческом и тёплом, в то время, как тело твоё было холоднее зимы, которая казалась была сообщницей - кандалами этого несуществующего немого города. Когда ты устал бежать, твоё тело в лучший проявлениях ярой обиды впадало в сон, изводя твой разум, замедляя сердце, утешая сбивающееся дыхание. И ты спал и видел сны, прекрасные и далёки, какие видел раньше, как только покидал этот опустошённый город. Во сне твои губы изредка трогала улыбка и город сокрушался, стены его трещали и сыпались мерцающие стёкла. Город мог лишь одиноко наблюдать и тоскливо стонать, пропуская через себя блудливый промозглый ветер. Каждый свежий глоток ты воспринимал, как маленькую победу, вырываясь из его треснутых каменных лап, уезжая, гоня прочь его тоскливый вой с переливающейся стеклянной крошкой. Город не отпускает своих блудливых и по долгу ждёт. В твои лёгкие толчками вливается свежесть..Город не засыпает.

00:33 

Человек которого никогда не было, я долго думал о нём и до сих пор думаю. Человек никто, никогда и нигде, ни в одной из возможных реалий. Я был очень далеко, где на небе были миллиарды далёких. У меня давно так не перехватывало дыханье и не было ничего важнее этого момента. Для меня не существует времени, но существуют перемены. Человек никто, никогда и нигде гуляет по не существующей улице. Хриплый голос его мне рассказывает о том,что никогда не существовало. Я просыпаюсь посреди тёмной ночи, упираясь взглядом в никого и долго слушаю хриплые сказанья. Далеко - далеко..такие красивые звёзды.

00:32 

Ты словно можешь смотреть насквозь на те далёки до которых я так сильно пытаюсь дотянуться. Такие как ты приходят из ниоткуда, принося с собою ветер, перерастающий в грозный ураган. Я никогда не хочу этого забывать. Я умею помнить.Знаешь...а ведь совсем скоро весна.Как же я хочу слушать, просто слушать, тихие мелодии, зачаровывающие меня. С твоего тела, вместо капель воды после душа осыпается горький пепел.Твоё дикое воображение оживает и становится реальностью...Удивительно какие невообразимые слова приходят людям, когда они молчат, а тело их истекает горячими безмолвными каплями проточной воды. Во что ты вкладываешь свою боль и веру? Моё неизведанное путешествие...Видимо, у меня просто нет права на Тебя..

00:31 

Ilya Beshevli – Old Clock

Тому достаточно было сказать слово, чтобы осыпать комнату опавшей жухлой осенней листвой или тихо прошептать, подышав на стекло, отчего бы оно вмиг покрылось морозной коркой. Том хранитель слов.У него пронзительно звонкая душа.У него светятся пальцы. Настолько ему невероятно горячо, когда он глотает воду, облизывая языком, слетающие со рта слова пылкого знойного лета. Он пишет записки самому себе по утрам и вечерам, никогда не вспоминая их ночью.У Тома болит в груди. У него в сердце особое чувство, но ему не становится легче, ему не становится громче, когда вокруг сплошная тишина. У Тома в пальцах затаилась придирчивая, но такая улыбчивая весна, что впила свои корни в холодные пальцы. У Тома тихое дыханье, а за окном его уже встаёт далёкое яркое солнце.

02:02 

Человек и Ведьма

Мы стояли у подножия горы, как последние герои, оставшиеся одни на всё белом свете. Ты крепко сжимала мою руку, ища утешения. Я распалял адским жадным огнём твоё выразительное гибкое тело, ища убежище.
***
Мы стояли и танцевали на самой высокой крыше этого беспечного и безумного города. Ты была такая невероятно лёгкая в моих сильных руках, которые ты так часто и бережно целовала, и такая по – колдовскому пленительная, как самые тяжёлые наркотики с осколкам изумрудов в светлых глазах. Я не мог на тебя насмотреться, как не могут самые отъявленные мечтатели насмотреться на звёзды, загадывая самые смелые желания.. На утро я проснулся без кровного сердца. Такие ведьмы, как ты не оставляют чаевых.
***
В моей голове билось сверенное ледяное море, пытаясь пролиться наружу алыми брызгами из дыхательных путей. Ты стояла отрешённая, как бледная статуя, недоделанная красота неизвестного скульптора, почти прозрачная и продрогшая около широко раскрытого окна в лёгком одеянии молочного шёлка, преступно оголяющее лишь правое клеймённое плечо. У тебя кружилась голова, а у меня пол под ногами. Надолго зажмурившись, я глубоко затянулся самой крепкой сигаретой, как в самом низкопробном и дешёвом фильме, пытаясь выкурить твой образ. Глубокой душной ночью я проснулся с ужасающей болью в глазах, вспомнив, что стоя в огненном сиянии заката, как приговорённая на костёр, ты обернулась через оголённое плечо, встречаясь со мною взглядом. Такие ведьмы, как ты врезаются в память колом.
***
Ты собирала ракушки на берегу для своего очередного, несомненно тёмного обряда, от которого после под окном собираются волки и воют тебе полночную протяжную и я не могу уснуть до утра. Ты странная, дикая и притворно прирученная, но моя. Каждый раз, когда ты с тоскою смотришь вдаль, от меня ускользает опасное жгучее пламя ножа, что притаилось изумрудной искрой в твоих загадочных хищных глазах. Мне снился долгий сон, где я просыпаюсь с разорванным горлом, а ты подставляешь инкрустированную турку, дабы испить предрассветного кофе. Такие ведьмы, как ты, под утро уходят по – лисьи бесшумно, оставляя нестерпимую тягучую боль в ногах, чтобы не нашли по следам и не догнали.
***
Градусник показывает за 39, а ты так приятно, мягко и по- девичьи ласково смеёшься, веселясь, уютно прижавшись рядом. Хитрая лисица. Я почти не могу двигаться, всё тело во власти ломающей мои кости остервенелой боли, но мой взгляд пленён тобой и твоими смеющимися губами, что тихо напевают мне древние песни. Моё горло печёт и дерёт, что, кажется, изо рта прольётся горький металлический кровавый опиум, но ты переубеждаешь, ложась головой мне на грудь, распуская свои мягкие светлые волосы. Мои губы немы и разбиты твоей бледной рукой с натянутой холодной кожей, когда я опрометчиво попросил у тебя воды. Всю ночь меня лихорадит и мне болезненно чудится, что ты разрываешь мне рёбра, закладывая в лёгкие лесной влажный мох, любовно приговаривая. Наутро, я сплёвываю полынyо – горькую слюну, ощущая, как теряю земную опору. Такие загадочные ведьмы, как ты оставляют неизлечимые раны, ведомые только заговорённой душе.

15:36 

Заброшенные зелёные мосты, дурные лилии и люди. На ночь я слушаю урчание голодного кота и музыку за стенкой. Я не курю, но во рту горький привкус. Я не пью, но голова в тумане, заметённая снегом. Краткие речи и долгие воспоминания о далёкой зелёной беспечности, дорогих мне горячих закатов, равнин и полей, взъерошенных строгой и по родительски заботливой рукой ветров. Воспоминания смеха. Воспоминания яркого неба. Воспоминания меня самого. Как же в Твоём мире тихо.. под светом фонарей и безлюдных холодных лавок.

Шут

главная