Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
  • ↓
  • ↑
  • ⇑
 
18:21 

W. – Melancholy

Как странно. Небо потемнело, ударившись в лиловые, синие, багряно алые оттенки, отчего в горле пересыхает. Где-то не в моих окнах отражается небо, лёгкое и почти прозрачное. Ни капли синего. Ни капли лазурного. Ничего. Оно прозрачно, как выбитое стекло. Ничего не выражает, ничего не говорит. У тёмного и кристально-чистого источника не напиться. На густой махрово - малахитовой траве не выспаться. На это небо, разорванное красно-сливовым всполохом не насмотреться. Разомкнутые рты закрываются на замок, когда разговаривают полуночные сны. Эта ночная комната устлана белоснежными бесконечными тканями и от них холодно, как от Зимы. Не согреться. Не доверяй рукам, что качают твои ладони.

18:19 

Посмотри на Луну, она сегодня необычайно бледна. Посмотри на небо- Оно безответно.Ты взобрался на верхнюю полку и спишь. Почему? такие звери, как ты обычно спят на полу,поближе к земле, а не поближе к небу-потолку. Продумываешь партию, погружаясь в глубокий сновидческий сон. Решаешь загадки. Ты так спокоен во тьме погасших фонарей. Почему? Потому что ты видишь другое небо. Глядишь в след другим птицам, роняющим, как хлебные крошки-подсказки свои иссиня-алые перья. Ты видел запретные цветы...Ты уже никогда не сможешь стать прежним или кем-то другим. Ты стал помеченным. Тебе не стереть и не перебить этот горький, опьяняюще сладкий привкус.

18:15 

Nest – Lodge

Ты никогда не понимал, за что и как можно любить море. Ты ничего в нём не видел. Ты его не слушал. Ты на него не смотрел. А море в ответ отвечало молчаливым забвением. Море даже не обмывало твои кости. Море не принимало тебя. Почти каждый день ты проводишь в огромном пустом зале. Временами ты связываешь людей, скручиваешь, словно оригами, а после долго молчишь, путая в руках тонкие нити. Не рассказывай никому, что я люблю смотреть на звёзды.
Мы встретились в других мирах, где ты проявляешь плёнку, а я наблюдаю за звёздами, что теплятся где-то внутри живых существ. Я не рассказывал, что вижу их. Мы мыслили по-разному. Каждый о своём, в себе, о своих и чужих. Гетерохромия миров. Тебе пишут долгие письма, а на меня долго смотрят яркие и вечные, сияющие, но не близкие. Мы не спрашиваем друг у друга «почему?» и «когда?». Мы видим другие закаты. Мы слышим другие слова. Я слышу, как ты вспоминаешь дождь и что-то говоришь по ночам.. но я не вижу лиц, слушающих. Люди не знают, не понимают..они просто не могут представить, какого это – по-другому? Как это, видеть, думать за пределами. Страх и неизвестность правят ими. Я вспоминаю позднюю осень..Какой же ты хрупкий, как лёгкая холодная дымка. Стоит выдохнуть горячий воздух с губ, как мне, кажется, ты сломаешься, а на руках твои останутся треснутые незаживающие надломы, а в глазах твоих отразится такая глубина, что любой взглянувший испугается, побоявшись впустить твои мысли в себя, в кожу, в лёгкие, в душу.

17:54 

В каждой поучительной человеческой сказке, любовно сокрыт страшный тёмный секрет. Пока мне не спится, я пишу долгую ночную историю и большими глотками пью холодную воду. За окном в моих глазах кружит снежный вихрь и перламутр. Мои двери плотно закрыты и я никого не жду. Пока пью воду, я вижу, как там, на остром краю, стоят белоснежные стопы, чистые и чужие. Эти бледные стопы могут ступать в темноту. Белые светлые звёзды каждый раз молчат на рассвете, когда люди встречают солнце, а я золотую луну, в то время, как под моими ногами искрится синий лёд и мне снова не спится. Что будет, когда я увижу солнце?

17:53 

Между деревьями всегда есть просвет, как в замочной скважине. В твоей тайной шкатулке хранится свежий запах дождливой хвои, янтарно-красной смолы и пчелиный воск. От подола твоих медных волос по плечам тянутся красные реки, омывающие твою бледную кожу. В глубине твоих глаз необъятная синь, скрывающаяся за серым туманом. Я не боюсь теней, что свободно и таинственно скользят между деревьев, потому знаю, что скрывается за ними. Потому что вижу, как оно наблюдает,всегда следуя за мной. Интересно, какая у тебя улыбка? Я слышу краткие и ранимые звуки клавиш и эта музыка успокаивает..

17:01 

Я видел твою счастливую яркую улыбку и светящейся радости полные глаза. По твоей коже медленно стекала усталость, а в пальцах, изворотливой лисицей, притаилась будоражущая дрожь. Ты ослепляешь.
Послушай...от тебя вкусно пахнет чужеродными цветами с далёких земель, навевающие самоцветные сказки.В не моём городе, Тебя всегда ждал морозный ветер и ноябрьское приветствие этого холодного месяца. Декабрь ещё с прошлого года пишет тебе долгие письма, на которые Ты, конечно же, не ответишь. В твоей голове такая красивая музыка.. Как жаль, что ты не умеешь петь, чтобы я смог её услышать. Осенняя медь аплодирует тебе стоя, громко выкрикивая твоё имя, а ты так беззаботно и радостно улыбаешься в ответ,испив густого тумана.За долго до огненно-красного рассвета,Тебе снятся ужасные сны и по утрам ты накладываешь компрессы из нотной тетради, чьи листы рассыпаны по стеклянному гладкому полу. Под полом у тебя растёт шёлковая трава, что режет любопытные пальцы в кровь, пьяно и досыта напиваясь. Только музыка тебя успокаивает и держит в узде, пряча в инкрустированных сундуках твои самые тёмные тайны.Каждый раз, окуная взгляд в лиловые сумерки твоего неба, в моей голове играет мелодия и музыка эта приводит меня в восторг, окатывая ледяной водой трепета.
Знаешь..Ты часть того запретного царства вечно лучистого тёплого солнца, куда не ведут ни одни земные дороги, лишь только те, что по облакам и загадочным снам, да в припрыжку, наперегонки со звёздами и мерцающим хвостам комет. Ты красивая сказка. Ты ослепляешь.
На утро, Я проснулся с прилипшей к щеке страницей, вырванной из книги с засушенными цветами.."Чудесная сказка..." подумалось мне, а после, я вытер пальцы от крови, напоив зелёные острые нити.
Ты ослепляешь.

17:00 

Я сижу в большом кожаном кресле и мысли об этом мире плавно вытесняются, перетекая в иной, что скрыт за тёмной чертой под моими ногами. Моё имя искажается, словно его и вовсе никогда не было, хотя оно одно на двоих для обоих миров, но я всё равно частенько его забываю. Какая беспечность. На горло и плечи устала падает синевой прохладный ночной свет, пересекая горло ровной чертой, как по линейки. Я слушаю музыку под таким мелодичным и скромным названием, как блюз, что бархатно - белой перчаткой накрывает мои веки, заставляя ощущать темноту вокруг ещё острее, глубже,ближе, отбрасывая все лишние шёпоты и звуки за спиной. В затылке заезженной плёнкой крутится усталость, поскрипывая, неприятно царапая где-то внутри, за пределами черты под ногами. Я внимательно и непринуждённо слушаю твои истории, а ты смотришь так придирчиво-хищно, словно проверяя, угадал или нет, но я продолжаю, дополняя интригу, как только ты замолкаешь, пересекая ровной тёмной чертой твоё бледное горло. Мимолётно меня посещает мысль о том, что я всё больше становлюсь пассажиром, тоскливо всматриваясь в чьи-то глаза в моих лабиринтах - видениях. А после, меня накрывает темнота.

12:54 

Ты прекрасный морской человек. От тебя пахнет горячим песком и вечерним солёным солнцем. Взвывая, я иступлённо скребу примёрзшую землю, беря короткий разбег, в то время, как тебя гонят злые собаки, выматывающе долго и изнурительно далеко. По твоей вытянутой шее, влажной липкой змеёй скатывается пот, пролезая под лопатку и вмиг скатывается вдоль позвоночника вниз, но ты не замечаешь, как и расставленные мною ловушки, как только твоя босая нога ступит за пределы моих границ и начнётся охота. Рваные раны от укусов прирученных псов покажутся тебе жалящим ядом медовой пчелы по сравнению с обрывками моей клыкастой пасти твоей болезненно- прозрачной кожи, что я щедро оближу, оставив мазок горькой полынной слюны на посиневших коленях и бёдрах. Моя луна дикая и гордая, даже не глянет в твою сторону, не прольёт охлаждающий свет на твои горящие плечи с налипшими узорами- ветками и пряными листьями, что жгут мои лапы, как святой оберег. Эта осень оберегает тебя от колючего ветра и промозглой стужи. Грудная клетка вот-вот треснет, а ты продолжаешь проглатывать ледяной северный ветер обветренными сухими губами, слыша приближающийся шорох за спиной. Как только моя белоокая луна засияет, я разорву тебя, обратив на тебя её бесстрастный голодный лик. Я облизываю солёные камни красным шершавым языком и вспоминаю твой запах.

20:17 

Мой далёкий прибой, мой молчаливый Океан.

Кадр.
Перед глазами мелькают кадры, мельтешат,сменяются, перескакивая с одного на другой, словно надоедливый, прилипший пух. Солнечные блики. Изумруды стеклянных озёр.
Кадр.
Ты сидишь на пассажирском сидение одного из многочисленных автобусов и смотришь в пустое окно. Блики осеннего солнца мягко струятся по твоим венам,что проступают на коже рук. Солнечные огненно - рыжие провода подсвечивают твою голубую ледяную кровь, отчего твои красивые руки кажутся бледно холодными.
Кадр.
Тебя окружают улыбки тех о которых ты знаешь почти всё, а они о тебе ничего и даже твои тёмные следы о которых ты умалчиваешь на листках бумаги, что рассыпаются электронными пикселями в твоей голове, потому что ты не говоришь,но не говоришь не потому что не хочешь или не слушаешь, а потому что не поверят или не поймут. Твои сны пропитаны горьким привкусом медикаментов.
Кадр.
Есть люди подобные собакам, остающиеся ждать, а есть те, что продолжают идти дальше, но их неизменно преследует навязчивый запах тех, кого они ждали.
Я возненавидел ту весну, что была. Люди, которые так легко отказываются от тебя вызывают в тебе сложные чувства. Я хотел ненавидеть тебя, но помнить, а вместо этого запрещаю себе оборачиваться, но вспоминаю.
Кадр.
Осень приходит слишком быстро.

23:57 

Мои руки пропахли мёртвой речной рыбой. Острый фамильный нож в моих руках сладко пахнет спелыми огненно рыжими персиками, чей сок медленно стекает одинокой каплей по самому краю, балансируя на весу. Во рту горький привкус гнили. Эта осень пахнет сочной мякотью, а во чреве её пустота.

21:56 

Я выжимал до конца, опьяняющую яростную скорость, рассекая огненным хлыстом асфальт дорог. Запрокинув голову, я видел, как надо мной молниеносно проносятся сверхновые, стаей рыб, со светящимся брюхом, внутри каждого из которых горело яркое солнце. Сжимая пальцы по крепче, я уносился вслед за ними, а под колёсами жалобно скрипел асфальт, выдыхая чёрный дым из своих каменных лёгких. Это не было актом свободы и даже не ощущением её, это не было побегом или спором с самим собой, это был порыв, сиюминутная вера и ночь принимала меня, истосковавшимися объятиями. Я не мог надышаться.

17:40 

Мой случайный свидетель - попутчик - водитель, я встретил тебя на одном из шоссе, что скрываются в дали в крепких и тугих объятиях кисельного седого тумана. Ты не смотрел, а я ничего и не говорил, став невольным попутчиком - слушателем - неизбежным. В салоне авто горько пахло куревым. Ты был прожжённым пеклом с той стороны, куда никогда не хотел бы вернуться. Ты много говорил и я слушал, зачарованно смотря за окно, едва касаясь пальцами стекла, за которым извивались в световой агонии всполохи бури. Она манила меня, обдувая мягкой прохладой, обещая приятные сны. Я не говорил куда мне нужно, а ты не говорил куда мы едем, оставаясь друг для друга случайными, но важными. Мы находились на одной полосе, сойдясь в точке перекрёстка дорог чужих судеб. На моих руках кровь, на твоих смоляные узоры, что извилистыми скрюченными путами окутывают от запястья до локтя. Ты не человек, впрочем, как и я тоже. В моём кармане часы, которые давно уже не ходят. В твоей груди сердце, которое уже никуда не торопиться. Твоя машина затеряется в тумане иного, а я снова попаду под дождь.

14:09 

Однажды, как по обыкновению начинаются все приключения - злоключения-сказки - пересказы и сказания, когда тебе было так плохо, как бывает, когда ты стоишь, промёрзшими босыми стопами, перед собственной пропастью, ты открыл для себя строки, не твои, но чьи - то. Это был первый твой шаг в пропасть, твой осознанный, по собственному соглашению с самим собой, вот только в то время ты этого ещё даже не замечал. Эта истина находилась в слепой зоне для твоего глаза. Это стало твоей зависимостью и каждый последующий раз, когда тебе становилось невыносимо плохо, хотя, даже это само слово не могло выразить всего того, что ты чувствовал, вмещал в себе, травил, чтобы стать определением этого самого крепкого варева плохого, тебе хотелось выдумать новое слово, новый знак, который бы смог выразить то скопление, что нарывом пульсировало внутри, грозясь разразиться и пролиться тёмной рвотной жижей. Этим определением, словом стали для тебя строки, который ты так неожиданно, но во время нашёл. В них ты находил себя и по мере того, как всё глубже спускался невидящим взглядом по ступеням в бездну, ты всё больше начинал погружаться в мысли, задумавшись о том кто на самом деле сокрыт в этих строках - ты или кто - то иной, тот, кто изначально был там, ловко плавая в мутной мгле прохладной воды, переливающейся гладким шёлком, накатывающих волн? Это было вторым шагом в облизывающую, ласкающим влажным языком твои стопы бездну, которая уже по праву считала тебя Своим. Третий шаг будет в воду.

21:55 

Я помню те редкие дни, когда я приходил к тебе в постель, когда мне было страшно. Действительно страшно.Ты так весело по-хулигански смеялся над моим малодушным детским страхом, но после всё равно пускал под одеяло вместе с тенями, что тянулись от моих холодных пят до самого порога твоей комнаты, оставляя липкие чёрные следы детских стоп, как отпечатки тех, кого ты никогда не видел, но это не значит, что они не видели тебя, стоя за моей спиной. Мы засыпали вместе и когда твоё дыхание замирало в глуши ночи, а тело безвольной фигурой тонуло в тепле одеяла, я прижимался чуть ближе, но так, чтобы ты не заметил, не узнал, не учуял этот зловонный запах страха ещё куда большего, чем тот над которым ты смеялся.Твоя подушка пахла чем-то на удивление сладким, а твои короткие волосы щекотали мне нос, если я слишком близко приближался к зоне твоего комфорта. Они наблюдали за тобой вместе со мной, и как я гадали, какой сон ты мне расскажешь на утро, вот только в отличие от меня, они знали. В те редкие ночи я крепко спал.

13:23 

Люди не теряются, а застревают между мирами, телами, мыслями и отправляются странствовать.
Мне нужно говорить.Люди слушают других тогда, когда они что-то значат для них, полезны или когда могут соединить невидимыми нитями слова, ощущения. чувства, что кажутся поразительно близкими. Мне нужно говорить, потому что понимаю, что время вор и оно не прощает ошибок, сомнений и страхов. Раньше, меня не волновала та тень, что незрима стоит за спинами каждого, но за последнее время её взор пару раз проскальзывал, позволяя мне увидеть её глазами исчезновение,пепел, рассыпанные крупицы песка.Строчки-слова остаются только на языке. Я боюсь не успеть. Самое приятное и горькое происходит неожиданно, за стеной обязанностей, стремлений и желаний, забываешь смотреть за стену, на тех кто знает, кто чувствует за гранью и сам на грани. Люди по-прежнему безрассудны и в этом они иногда невероятно красивы, а порой и невероятно глупы. Мёртвенное Лето. Я выл. Я так сильно выл, истошно...но в тоже время понимаю, что как бы сильно не выл,это так и останется глухим эхом, знаешь, словно свисток для животных, который слышат только они. Я слушаю дожди и утопаю взглядом в густой зелёной паутине. Меня ласкает душное тепло, оставляя россыпь липкой испарины, что слизывает глубокая вода.

22:23 

Твои глаза поблёскивают пустым мутным блеском мёртвых рыб. Ты ничего не можешь есть. Хочешь заблудиться в городе, в себе, но ты слишком хорошо знаешь улицы, запомнил-усвоил и теперь даже не забыть. Мне всегда было интересно узнать, что находиться за линзами твоих очков, какой туманный мир ты видишь. Кажется, что сквозь стёкла твоего мира, обрамлённого чёрной оправой не проходит даже свет.Ты тщательно их протираешь, стирая пылинки - звёзд со стеклянного неба, за которым ты стоишь.Когда ты ляжешь спать, тебя порвут на клочки твои сны.
Когда - то я носил очки в красной оправе.

21:09 

За окном слышится, как осыпается мелкая стеклянная крошка мокрых брызг в кромешной тишине твоего дома.
У тебя болезненно прорезаются под кожей жабры и ты задыхаешься - захлёбываешься воздухом, что пылью-чешуйками прилипает к открытым прорезям. Я всегда прихожу без приглашения в твой дом, не оставляя ни следов, ни запахов. В твоём доме художественный бедлам, как и в твоей голове, только в голове всё намного обширней, разноплановей, спутано. В твоей голове, с прилипшими кристаллами крошками морского песка к волосам, целый космос творческого бедлама и беспорядка. В коридоре не моего дома, как только переступаю порог, шелестит веером шипящий конопляный куст, отбрасывая причудливые игольчатые тени на стене, отдающие запахом совсем не лесной свежестью хвойного леса, а шёлковой сладостью горького шоколада. В твоём доме беспорядок запахов и следов, оставленных не мной. Я тихо, подобно хитроумному и бесшумному лису пробираюсь на балкон. Моя шерсть искриться раскалёнными углями, как подпаленная, только совершенно ничем не пахнет, даже мною. На балконе ты ловишь сны сетью - вязью пальцев, как совком легкокрылых бабочек. Знаешь, у тебя красивые руки с древовидными прожилками вен под кожей. Они, как блики на воде проступают-просвечивают. В них бежит не кровь, а море, солёное и терпкое, что впору скрутить живот тугими узлами. Тебе не нужно уезжать за спящий город, чтобы увидеть вселенную звёзд. Они рассыпаны, словно их кто-то бросил в творческом порыве, разноцветной кляксой в твой потолок. Ты пахнешь мятой, душистой, пряной, отчего язык оставляет влажный след на сухих губах.Твои колени и между лопаток тонкими нитями так же вьётся мятный запах, что ты прячешь под одеждой. Вожу, видящими ладонями по контурам лиц твоих воспоминаний, что развешаны, как яркая переливающаяся огнями гирлянда на стене, рифмованным словам несомненно талантливых и далёких, графитным образам, что ты порой выводишь красивыми руками на листках бумаги. На твоём диване и столе всегда находят прибежище, как блудливые, ластящиеся к твоим рукам коты - книги. Я нахожу жемчужину твоего дома.. шкатулку с твоими тайнами, что дороги твоему влажному сердцу самых глубоких океанов, овеянное грозовыми штормами. Принюхиваюсь. Оно пахнет свежим мягким бризом. На моих пальцах радужной пыльцой остался перламутр твоих тайн. Оборачиваясь в пол оборота, я с ухмылкой замечаю, скользящую тень, одарённую кошачьей грацией. Древнее божество с именем бога северных краёв.У меня есть для него подношение. С моих пальцев жидкими рубиновыми каплями осыпается кровь.

00:37 

Мы стояли за стенами, каждый за своей, как за спинами друг друга. Как только мы касались наших тел, из них вырывались смертоносной ослепляющей кометой высокие и остроконечные шипы, но даже это не помеха.. Эти фильмы, заброшенных людьми кинотеатров, оставляют налёт чужого времени, словно ты исчезаешь из этого. Я слушаю старые кассеты с записью шума морей, а в вагонах люди, либо с гитарой с натянутыми струнами в прокуренных лёгких или с рукописью автобиографии в глазах и обязательно напротив или того кто поймёт, обозначит и сделает подкоп внутрь, грифельной лопатой, если не по голове то в самую глубь, где скрывается твоё связанное нитями - связями тишины убежище- пристанище.В твоём доме самый частый гость это ветер, а самый редкий покой, но даже они не сравняться по частоте аудиенций уроков жизни, вот только ни моей, ни твоей и даже не из прошлых миров, а из нынешней, вывернутой, перевёрнутой вверх тормашками, а может и вниз головой, если у тебя не запрокинута в небо. Люди пожирают друг друга не чтобы насытиться, а чтобы уничтожить. Ты прижимаешься лбом к бесстрастному камню стен, хранящему память твоих тайн-прикосновений, а меня словно прошивает током стежком за стежком. Я зажигаю в доме огни.

00:19 

«Уходя вечером с работы, он был рад, что сегодня пятница и можно спрятаться в уикенде. Он накроется субботой и воскресеньем как двумя толстыми одеялами.» (c)

17:39 

Я стоял по колено в ледяной воде и долго смотрел, как ты тонешь, не зная ни твоего имени, ни кто ты. Хотя, так уж ли обязательно знать имя человека, чтобы стать свидетелем его существования или исчезновения? У тебя тоже было наречённое имя, но оно меня не интересовало, как и твои глаза, цвета тягучей лесной топи. Зажмурившись,так, что иголки ресниц впивались в тонкую кожу, ты неуклюже раскинула руки, разбрызгивая в стороны водные шлепки, разбивая их на мелкие осколки, а они, как пятна бесцветной крови, хрустальной россыпью остались на моём лице, одежде, в волосах, как память о моём преступлении. Твоё платье цвета полевых васильков, что впитали дикую родниковую синеву хмурого неба, намокло, ревниво прилипнув между ног. Вода, как изголодавшийся хищник, пожирала каждый дюйм ткани-островка ничего не оставляя тебе взамен.Ты не звала на помощь, как и не звал я, ни тебя, ни кого. Ты неумолимо захлёбывалась в собственном страхе. Я видел, как оно плещется грязной тиной на дне топи твоих широко раскрытых обезумевших глаз. Я увидел твои инкрустированные кости.Ты всегда боялась, что кто-нибудь их увидит, хотя, каждый раз, когда блудливый ветер теребил твою юбку из лепестков васильков, я тогда уже тайком видел их, но не рассказывал тебе об этом. Мне нравилось наблюдать за твоим страхом,смотреть, как этот вирус отравляет твоё красивое тело, твои изуродованные сны и легкомысленные мысли твоей беззаботной юности. Ты боялась, что люди узнают, что ты давно уже мертва. Я увидел в твоих глазах студёный животный страх и проворный ужас, твои кости больше не скрывал тонкий аромат луговых цветов, что, как вторая кожа, облепили синевой лепестков твоё сгнившее тело. На моих губах играла бесстрастная ухмылка. Склонившись, я ухватил, как крючок, подцепляет за жабры рыбу, твою костлявую руку и провёл холодным языком по костяшке пальца, отчего ты в немом крике раскрыла рот,затрепыхалась, не в силах вымолвить и пару слов, хотя больше двух и не нужно было. Я с садистским удовольствием вылизывал каждый твой палец, облачённый в костяной корсет, в то время как ты задыхалась от отвращения и страха, только не ко мне, а к самой себе. Ты не могла принять себя, как и свою смерть, каждый день упорно наряжая себя в новую человеческую кожу, только глаза никогда не менялись. Твой маленький каприз по ушедшей жизни. Вырвав из твоего рта голосовые связки, я голодно сгрызал буквы-слова, что гроздьями повисли на них, застряв комом в горле, так что в ушах звенело. Я смотрел, как ты тонешь, едва заметно улыбаясь. Мне чудился запах душистых луговых цветов.

Шут

главная