Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
  • ↓
  • ↑
  • ⇑
 
12:20 

10.06.2014 в 11:50
Пишет Том.Сойер:

Об океане


Начало

Иногда мне снятся цветные сны. В них у тебя светлые, какого-то непонятного оттенка глаза – каждый раз я хочу запомнить его, но мне это не удается. По стенам скачут блики от закрывающей окно электронной панели, переливаются оттенками синего и зеленого. А на самой панели – океан. Но не тот, что живет у меня за окном, серый и отчужденный. И не тот, что медленно умирал около города, в котором ты родился, пахнущий мертвой рыбой и гнилыми водорослями. Нет, наш океан, движущийся и шумящий на электронной панели, того странного оттенка синего, от которого пахнет свежестью и свободой. Волны пенятся, пытаются вырваться за преграду экрана, разлиться по комнате, обдавая наши ноги. Блики играют на воде, хоть небо и пасмурно. Океан шумит, а может, это шумит в голове, когда ты наклоняешься надо мной, сгибая руки. Океан шумит, а у тебя глаза цвета, который я никогда не мог запомнить. Твое дыхание пахнет мятной зубной пастой, обдает мои губы холодом.
В моих снах на полу спальни до сих пор лежит матрас, а рядом с ним стоит твоя чашка из-под кофе, и я опрокидываю ее, как обычно. Ты смеешься, нависая надо мной, в твоих волосах тоже отсветы воды, а кожа в полумраке кажется смуглой, будто загоревшей. Ты смеешься и целуешь меня в лоб. Ты даже во снах все знаешь.
После этих снов я просыпаюсь с чувством, что пропустил что-то важное. Бреду на кухню, наливая в стакан воду, и долго еще стою с ним, отпивая по чуть-чуть. За окном занимается рассвет, но он мало отличим от ночи. Чайки кричат, они здесь – аналог будильника. Их резкие голоса заставляют морщиться, но это одно из немногих подтверждений, что я еще не утратил слух.
В принципе, ничего бы не изменилось. Ничего не меняется спустя все попытки, как я пытаюсь отсчитывать дни.
Сначала я ставил отметки на стене, подобно Робинзону Крузо. Прочеркивал вертикальные полосы, перерезая их горизонтальной. Но потом линии стали таять, становясь с каждым днем все бледнее. Я чертил новые, но каждый раз забывал, сколько уже успело исчезнуть.
Я писал дни на полях писем. Как некогда в школьных тетрадях, только отсчет года, месяца и числа шел с нуля. Цифры задерживались на листах чуть дольше, но потом и они пропадали, оставляя размытые чернильные пятна. У океана нет места времени.
Я собирал гальку, каждый камень приравнивая ко дню, выставлял их в ряд на полке, один за одним, пока однажды, проснувшись утром, не застал их разбросанными по всему дому. Ползая на коленях, заглядывая под мебель, я собирал их, но нашел только десять. Дней явно было больше.
Порезы заживали на руках, не оставляя и шрамов, ни одного светлого участка кожи. Я исполосовал руки, пытаясь ухватить время за хвост, заставить его если не повиноваться, то хотя бы существовать. Время ускользало, океан монотонно шумел.
Время – скользкая рыбина, чудом приспособившаяся к здешней природе. Выбралась на берег, отрастив лапы вместо плавников, как в той детской книжке про доисторические времена. С тех пор и скрывается, прячется то ли у меня за спиной, то ли в маячащих неподалеку скалах. Чтобы океан не проглотил и ее.
В моих снах твоя кожа соленая от пота. Я прикасаюсь губами к твоим плечам, к натягивающим кожу ключицам, спускаясь вниз по грудной клетке к животу. Провожу языком – кожа влажно блестит в отблеске экрана. Ты закусываешь фалангу пальца. Океан штормит.
В моих снах твоя кожа соленая от пота, а утром у меня соленые губы. Наверное, соль приносит дующий от воды ветер.
Знаешь, я не помню того момента, когда умер. Случилось ли это в тот момент, когда вода заполнила салон автомобиля и вместе с ним мои легкие? Или на пару мгновений раньше, когда капот протаранил собой ограждение моста? А может, я умер в больничной палате, обвешанный датчиками и приборами. Как я выглядел: раздувшимся от воды, посиневшим утопленником или с месивом из осколков и крови вместо лица? В твоих письмах нет ни слова об этом, а мои никогда не доходят.
Я гляжу в зеркало, оттягивая кожу под глазами. Мое лицо не меняется, только вот мне все равно кажется, что это лишь оболочка, личина, под которой я давно мертв.
В моих снах ты разглаживаешь морщину между моими бровями и просишь не хмуриться. А потом улыбаешься и целуешь в лоб, как никогда не делал раньше. Может, это память истлевшего где-то там тела, может, это к его изуродованному лбу ты прикасался губами.
Рассказать тебе об океане? Однажды волнами выбрасывает на берег морскую раковину. Она ярким пятном выделяется на бесцветном песке. Когда-то я подарил тебе такую же, после твоих рассказов о виденных в детстве, которыми торговали сидящие у подстилок с разным выброшенным океаном добром смуглолицые торговцы. Уже тогда цены на раковины были велики, уже тогда к отравленной воде океана мало кто решался приближаться. Я купил раковину через интернет, истратив все свои сбережения, ты прикладывал ее к уху и улыбался.
Я поднимаю выброшенную на берег неотшлифованную раковину, прижимая ее к уху. Зажимаю пальцем другое, надеясь услышать хоть что-то, но раковина молчит. Ни к чему петь об океане, находясь рядом с ним. Я слушаю раковину каждый день, вслушиваясь в ее тишину, будто в громоздкий стетоскоп. Не знаю, на что я надеюсь.
Я когда-то спрашивал у тебя, рискнешь ли ты забрать меня отсюда. Конечно, ты ответил, что нет. И это правильно. Тут слишком тихо, тебе бы не понравилось.
Поэтому остается смотреть сны, снятые начинающим режиссером киноленты воспоминаний, замкнутые лентой Мебиуса. Запивать их водой из-под крана, чтобы лучше усвоились, переварились внутри, не раздирали внутренности и не скручивали их как мокрое белье.
Может, жизнь и зародилась в океане. Может, поэтому и после смерти нас караулит все тот же неумирающий океан.

URL записи

16:11 

Там далеко в раскалённых песках, живёт господин пустынь и кормит золотых не прирученных птиц, являющих свой блеск только ранним холодным утром бесстрастных небес. Остроклювые птицы с ядовитой полыньёй хищных глаз, безжалостно опаляют земли,жадно склёвывая бронзовую плоть на его красивых и щедрых руках. Каждую ночь он сдирает с себя кожу, исписанную руками сотней теней, обнажая белоснежные кости, остывая в целебной прохладе ночей. А я просыпаюсь далеко за светло, перестав спать по ночам, ожидая, когда радужки глаз моих коснётся обжигающий свет птицы - жар. Мир меняет свой привычный круг, облачаясь в чешую змей, как меняет свой безликий облик обнажённый бронзовыми когтями безмолвный господин пустынь. Я сплю под шелест языческих слов, исписанных на дорогой коже, запертых в глубинах непроглядно тёмных озёр, мудрых, хранящих пески времени старых богов. Там далеко, в вспоротой острым словом вечности живёт змеиный господин пустынь и кормит бронзовыми кусками кожи не прирученных золотых хищных птиц.

22:39 

Я прихожу в твой печальный дом, обгоревший и сухой под аккомпанемент дождя, что в гневе рассыпал серебряную дюжину бусин, отливающих гладкой водяной поверхностью всполохи гнева небес.Я забрёл в его ветхие объятия чтоб погреться и просушить всклоченную шкуру отдающую дождевой влагой, грязью пыльных беспризорных дорог, под меховым покровом которой спрятал душистый жар луговых трав. Память этого дома, седым призраком раскачивается, скрипя половицами и выбитыми стёклами.Устраиваюсь в углу одной из комнат, вернее той, что осталось целой, не обрушенной, не потерявшей крепости своих стен. Влажные сколки оконных стёкол укоризненно впиваются взглядом в мою сторону, опасно поблёскивая неровными краями-зазубринами, на что я лишь протяжно и тихо выдыхаю,укладывая морду на лапы. В комнате смешивается дождевая прохлада с затхлостью вязкой пепельной пыли, а тени, игриво шелестящей под порывами буйных ветров, выплясывают на противоположной стене, словно дразня меня за ними погнаться, но я лишь отрешённо отвожу взгляд, фыркая и пыль тут же забивается в чувствительный нос, а в клыкастой пасти скапливается горечь. От моих лап тянутся. словно долговязые тени крови, агатовыми струями измазывая пол, просачиваясь в щели. Изнутри рвётся желание вывернуть сгусток багряно - алого камня, выплюнув с доброй половиной клюквенного, что вьётся по венам, но я не смею оскорбить этот дом, бережно окидывая взглядом каждую щепку. Внутри меня ворочается,корчиться тьма, изворачивается, побуждая гнать и пожирать тонкие материи, изматывая голодом. Прижимаюсь мохнатой головой к стене, чуя запах жжённого табака и у меня перехватывает дыхание, скрадывая, выбивает, что кажется совсем ненужным дышать, а внутри разрывает на ошмётки. Собачий холод. Дождь не стихает.

17:07 

25.06.2014 в 22:38
Пишет Albert Osbourne:

О скорбящих.
Я не верю в слезы над могилами тех, от кого всю жизнь убегал. Не верю в слезы о тех, кому при жизни отказывал в руке и слове. Не надо плакать над нами, когда мы уже мертвы, эти слезы - лажа и фальшь. Цените нас пока мы живы, или не цените вовсе, смерть не должна менять отношения к человеку. Все прочее - лицемерие.

URL записи

20:45 

А люди уходят...

А люди уходят, действительно уходят...туда, проводить безудержный кутёж с теми самыми далёкими звёздами, носителями великого искусства пера, от которого потом в душе проливают горькие солёные, а на их лицах немая печать запрета. Всё самое сложное и больное только там, внутри, снаружи холод и белоснежная вьюга до мурашек по коже. А людей уже не вернуть..тебя не вернуть, не выменять, не выпросить. Те, кто утоляют мой звериный голод уходят, только избрано, по единице, так, что у меня перед глазами потом стоит немой шок, который я умом понимаю, а внутренне отторгаю. Меня всегда накрывает после, так, что внутри меня что-то скверно и прожжённо горестно скулит и воет по ним. Всё что они оставляют, это слова - память, дни-память, зарубки под кожей, как цитату, потому что не забыть и не выкинуть, такое только беречь, складировать внутри себя, как музей-склеп. Мне хочется выть далёкую седую песню, простирающуюся густым туманом, уходящим за горизонт мира по ту сторону границ..За окном скребётся безродный ветер,подпевая.
Poets Of The Fall – Dawn

21:01 

Истории людей не заканчиваются и не продолжаются. Они пропадают без вести, как пропадают слова - шифры, отдающие запахом старых гильз и пороха, отпечатки глубоких прикосновений, тепло из влажного рта и люди-сновидцы. Последние, словно и вовсе не существовали. Меня убаюкивающе несёт по холодной реке белая лодка и я вижу прикосновения чистых рук, скользящих по гладкости изрисованной змеиной кожи. Поворачиваюсь спиной и долго всматриваюсь в даль заката, безликого солнца, освещающего ореолом света концы волос. Я молчу, а мой взгляд глубоко в себя и сквозь меня. Всё нелепо размывается дождевой водой, что в пору захлебнуться. На руках остаются угловатые кристаллы соли. Люди не учат сами себя, их учат другие.

20:58 

А знаешь, ни кто не выжил. Каждый день просыпаясь, я вспоминаю об этом, напоминая самому себе об этой маленькой лжи, что солнце не ослепло и продолжает светить, что земля не усталая и не покалеченная и по-прежнему дышит, залитыми звонкими дождями, поросшими буйной зеленью лёгкими. Только пожелтевший след истления на краю фарфорового ободка чашки разоблачает так очевидно и провокационно, что кровавая резь в глазах, а в голове яростно ударяется о стенки беззвучное хмурое море. За окном небо делает генеральную уборку, вытряхивая прожжённый серый пепел, измазывая неаккуратными мазками пепла бездомные окна, перекошенные и дырявые крыши, безлюдные гладкие дороги, одинокие перегорающие фонарные столбы.Ты сгребаешь холодными пальцами волосы, проливая между ними струящееся золото, сцепляя ладони в замок на пылающем затылке. Непрекращающийся дождь вот уже целую не мою и даже не твою вечность, пришедший из забытых миров, как озорной беспризорник бросает грязные кляксы в моё запотевшее стекло - окно. Скоро полночь. Под ноги осыпается пепел.

22:59 

Heinali and Matt Finney – Hallelujah

За шиворот падают холодные снежинки, но я не ёжусь и не дрожу, а молча наблюдаю за тобой. Мои фаланги пальцев бледнеют, а костяшки рук зардятся алой зарёй, что я выбил из твоего рта. Липкими кляксами-массами она медленно испускала на мои руки агатовую кровь.

14:44 

Посвящаю

Albert Osbourne
Я никогда не слышал, но видел твой многоликий крик, что вспарывает внутри тебя прогнившую сердцевину, вытряхивая пепел. Все твои пять диких псов на взводе скалят голодные пасти. Один из них остроухий, чья мохнатая голова порождение нескончаемой головной боли, звукам миров, что он внимал. Другой остроглазый - белоокий , чья безродная мохнатая голова порождения нескончаемой печали миров, что он узрел. Третий ненасытный, роняющий ядовитую алую слюну, отравляя покровы миров, что он пожирал. Четвертый острый нюх с ожерельем тотемных костей тёмных проклятых богов, что властвовали в мирах, по чьим следам он шёл и втаптывал в истлевшие земли. Пятый пёс безымянный- многошепчущий, чья голова порождение нескончаемой бездны миров, что он принял в себя. Их свирепые пасти и пронизывающий вой провозглашают великий пир и я напою их жадные головы. Багровый лес устало стряхивает пепел.

17:57 

Вместо дверей, люди закрываю рот, поворачивая языком в замочной скважине белых рядов. Вместо стеклянных запылённых окон, люди закрывают глаза, занавешенные одиноким туманом бессловесных чёрно- белых снов. Думаете потом наступает Тишина? Нет, вся какофония остаётся в голове, но только не выходит за её пределы и ты лишь крепче зажимаешь себе рот, чувствуя, как тебя рвёт огнём, который скручиваясь в жгучий смерч, вспарывает мягкие влажные ткани. Моя шея горит, выжигая палёным языком тёмные руны чёрного безродного солнца. Твоё тело растаскивают, разрывают острыми клыками на куски по разные стороны света. Твои голосовые связки растаскивают - растягивают по проводам вместе с криком. Ярость.

17:56 

Из твоей согнутой спины прорастают, лениво выкарабкиваются корявые чёрные ветви, изгибаясь в подобие уродливого крыла, хладнокровно вспарывая обнажённую кровь. В твоих глазах отражается чёрное солнце, затмевая зрачок, обволакивая густой тёмной плёнкой. Ты поднимаешь к лицу дрожащие бледные холодные ладони, что раскрывают свои бездонные пасти далёкого космоса. Одной пастью бледного голода ты пожираешь, насыщая вены млечного алого пути. Другой огненной пастью ты обращаешь в прах, оставляя обгрызанные - обглоданные дыры. Потираешь подушечки пальцев, скидывая остатки- пепел- шелуху. Я закрываю глаза и я уже не Здесь, не там где Хочется и даже не там, где Ты. Мир не опустел и не насытился. Он мелькает, мельтешит, перебиваясь сбивчивыми звуками- лицами. Крайность.

20:17 

Каждый божий, а порой и совсем не его рук день,Том открывает свои тепличные веки, бережно обогретые солнцем, слепящим и скользким, лениво сползающим мерцающими бликами с бледных щёк на подбородок и грудь. Его примятые и растрёпанные волосы шуршат и отливают ржавчиной. Его постель освещена кругом света, искрящегося млечным потоком мелкой пыли, испаряющейся к потолку. По десять капель яда Том вливает в прозрачный стакан на котором время никогда не оставляет свой отпечаток касания бесконечных рук и просыпается с выцветшими светлыми глазами. Том сидит в кругу света не потому что за его пределами фантасмогорические сказания мифических миров и двуликих теней, нет, там пустота из которой он сворачивает сюрреалистические статуи своих фантасмогорических богов, а его язык инкрустирован рунами пустынных пророков, вещающие видения зеркальных миров. В свете он безмолвен, его тело пылает от ползающих под бледной кожей теней с раскалённой чешуёй, что ошпаривают многословными языками, оставляя пульсирующую ярость алого яда под тонким покровом оболочки. В колыбели его сознания расплывается и плещется тихое шуршание с перебоями на белый шум. Из окна стелются - переливаются тонкие нити света, скатывая в клубок пустую комнату Тома. Внутри Тома сверлит, вырывая кашель из сухого рта и он сонно раскрывает тепличные веки, рвано - воровато выдыхая холодное облако дыма в обоюдной ночной темноте, подло вспоминая о круге света.

20:08 

09.04.2014 в 00:53
Пишет Albert Osbourne:

«Похвала отдалению»
В роднике твоих глаз рыбак из морей безумия расставляет сети. В роднике твоих глаз обещания сдерживает океан. Я оставляю здесь: обретавшееся среди людей сердце, одеянье свое и блеск своих клятв — в темноте я темнее и обнаженнее. Верность моя в вероломстве. Я становлюсь тобой, лишь когда остаюсь собой. В роднике твоих глаз плывет мой разбойный корабль. Сеть ловит сеть: мы покидаем друг-друга в объятьях друг друга. В роднике твоих глаз и виселица, и висельник, и веревка.

Пауль Целан







URL записи

20:28 

Как важно порой сказать и не умолчать..не опоздать и не развеется пеплом..

Я всегда молчаливо наблюдаю, даже, когда знаю, что нужно было бы сказать, проронить гроздья слов, как роняют из измазанных диким соком, нагретых солнцем рук ягоды, отливающие белым бликом, но всё равно останусь тенью многоликой и бесшумной. Молчание длиться до тех пор, пока не пробьёт током, как сегодня...Так странно ощущать горечь и сдавливающий спазм в горле за человека которого толком и не знаешь, но касался его тени, внимая вязи слов и фантасмагории снов... чьими мыслями можно дышать, когда не могут дышать другие. Так странно ощущать эту важность момента, когда слова человека, которого не видишь, но чувствуешь, западают, как западает песок в вырытую яму и тогда понимаешь, что это совсем не странно, это близко, что кажется рукой подать, но не коснуться, лишь ощутить, как ощущаешь прозрачный ветер у воды. Как важно..не опоздать, не развеется пеплом..

23:49 

Мы лежали в старом и заброшенном автобусе, в не интересующем нас безымянном городе-чужак, Я и я, щедро облагороженные дикой травой и цветением жарких алчных трав на тепло человеческой кожи. Мы понимали чувства друг-друга немыми посланиями жестов рта, выпускающие спёртый воздух, громких взглядов, соединяя руки обоих миров. От тебя пахло горькими подсолнухами, а от меня сладостью холодных звёзд. Раскалённые, пылающей углями землёй, пятки, греют холодные камни.

02:23 

Космические бури в таких далёких-близких галактиках

Безумная пляска теней.Наступает ли когда-нибудь в этой тьме утро? Разжимаешь холодный кулак и позволяешь себе дышать.Когда-то ты сказал слова, которые перевернули мой мир..хотя, нет, это случилось раньше, когда ты сделал то, чего я ждал, только теперь мне кажется,что и это больше меня не спасёт и наверное не спасало, но ты даже не представляешь,как мне это нужно, поглощать и пожирать тебя. Есть слова, которые не вырвать и не вытравить из себя, слова, которые, как чёрный яд, поражают и оставляют болезненную бледность-прозрачность внутри, зияя белым пятном.Такое не забывается, тем более, когда не позволяешь себе эту сургучную горечь.. Глубоко-тёмный ободок-обводка вокруг звериного сочного зрачка, смотрящий с замиранием на белое прикосновение не моей Вселенной.Почему я так ждал Тебя? Почему так жаждал столкновения Вселенных, после которых не выживут мои сверхновые и расцветут Твои горящие? Когда проснётся мой мир...наступит багряная осень, с золотыми пламенными веками, а пока я буду видеть сны о далёких непокорных, режущих шершавый язык травах, которые буду рвать и проглатывать, не в силах насытиться, не в силах дотянуться, а только смотреть...не в моё небо и даже не в мой Мир...Вместо бестелесного одеяла,я укутываюсь нитями-связи, туже затягивая на пальцах-клавишах.Пустые станции и редкие фонари возле моего дома. Мой эгоизм, апогей моих желаний к которым я стремлюсь. Там вдалеке, тихо колышется ветер, где с высоты гордых и далёких острокрылых птиц, я внимаю голосу Вселенной не из моего Мира..Скоро твоя планета зацветёт..

21:46 

Мой далёкий-близкий, а я вою по тебе, как воют по усопшим, как воют по тем кто не вернётся, по тем кому некуда возвращаться. Кусочки отрываются как пепел от стен, потолка и окон,оставляя золу на холодных руках. Зима пинает меня под рёбра,огрызаюсь, мы с ней на ножах и совсем не разговариваем,даже не шепчем и не касаемся друг друга.. Просыпаясь не моим утром, я не понимаю где я. За окном белый мир сходится в одну прозрачную точку и зрачки сужаются до размеров осколка. В непроглядной тьме я упираюсь жёсткими лапами в твои плечи, царапая, возвышаюсь над тобой. Каждый мой мускл напряжён и готов к броску. Касаюсь шершавым и горячим языком прикрытых век и вниз, вдоль скулы, чтобы впиться в кадык, ощущая на шерсти твоё сорванное дыхание. Хочу разорвать. Мне так голодно нравится ощущать как дёргается кадык от давления острых клыков, держа тебя на грани, оставляя тонкие красные нити, скатывающиеся на ключицу. Я в сговоре с тенями, что нахлынув как волна, скользят по твоему телу, пока ты за пределами этого мира-другого мира, что рождает твоё тёмное и опиумное сознание.Ночь так бесстыдно и непозволительно роскошно, откровенно устраивается между твоих-не моих ног, ластиться, впиваясь в кожу и подзывает меня к себе хором теней. Мы в сговоре..наше бесстыдное тёмное трио. Безумие в твоих костях и чёрной крови, шепчет она, моя холодная и неласковая. Мой пепельный шёпот в твои сухие губы, тело покрытое снежным шёлком и рык куда-то в плечо. Твой образ в снеге и никотиновом дыме. За окном пустошь, я купаюсь в огне, смотря пустоте прямо в глаза, слизывая пепел с твоих сухих губ. Кожу рвёт холодный морозный воздух...на моей шерсти осталась твоя дурманящая кровь и я жадно облизываюсь,понимая, что зима была права..безумие в твоей тёмной крови.

01:38 

Ты дитя тишины, что иногда выходит из угла своего туманного мрака, чтобы поведать о тёмных сказаниях, что каждую ночь щедро вливают в твой молчаливый рот. Ты говоришь прикосновениями и я слушаю, внимаю, считывая губами слова на твоих ладонях, длинных пальцах. А помнишь, как мальчишками бегали в высоких травах, чувствуя дикую кровь внутри и привкус жидкого металла в горле? Мы подставляли ладони прозрачным говорливым родникам, обласканные тогда ещё тёплым солнцем. Мы были самые богатые на смех и улыбки, засыпая в зелёном коконе выжженных трав, а между нашими ногами проскальзывали гибкие ящерицы с графическим орнаментом на прохладной изумрудной и пепельной коже, с чёрными жемчужинами-глазами. Утро всегда было помятым и сонным, а закат всегда оставлял красные пятна на твоих бледных коленях. Каждый раз, когда луна сбрасывала свою белую змеиную шкуру, ты вылезал на берег, а твоя кожа покрывалась мурашками, как самый искренний акт твоего существования в не моём мире. Ветер долго, как безродный пёс лизал твои ноги и рёбра, а ты звонко и тонко смеялся, как смеются речные-периливистым звуком ледяных рек. А после, ты утонул.Твои волосы жадно впитали ультрамарин и кобальт зачарованных вод, оставшись на концах пепельно серыми. Ты плетёшь сети-приманки, накидывая на дрожащие веки сновидцев и горько целуешь в висок.

15:10 

Ты лежал в ванной, усталый и умиротворённый. Я присел на корточки и вырисовывал влажными пальцами по бортику ванны язык воды, переплетая прозрачные слова, путая, что перетекая, сливались в едино. Жара не трогает твоего бледного тела, как и холод, не оставляет на тебе власть своих колких игл прикосновений. На полу рассыпан клевер и отдаёт душистым тёплым запахом трав, а твой взгляд уклончиво утыкается в воду. С потолка свисают гроздьями плавные и убаюкивающие ветки ив, вместо шуршащих штор, скользя мимолётно по твоей холодной коже, что невозможно не залюбоваться. Я никогда не касался тебя,только взглядом и то, непозволительно, наблюдая за шумом ветра из-за кирпичных стен моих бастионов. В твоей комнате, вместо дверей-зеркала. У тебя влажно тёмные глаза, как у рыб, спящих во мгле океана. Там, за шуршащей выгоревшей на далёком солнце травой, спрятаны-выгравированы тайны, что порой ты шепчешь во сне сухими губами. Марево света почти по змеиному сколько плывёт по воде, переливаясь пылью.Ты пришёл из дикой и голодной темноты,что не внимает человеческой речи, но внимает её искушённому вкусу и витиеватому запаху. Познавшие силу твоих рук, молчат о ней свёрнутыми языками, не смея даже произносить твоего имени осторожными прикосновениями. Там за окном ходит-сторожит ветер со снегом.

20:28 

Я не смотрю на солнце

Рукописи не горят. Пахнет гарью. Дубовый гладкий стол, давно стал пристанищем для снов, что на утро отпечатываются неровным узором на поверхности. Когда последний раз я удостаивал чести кровать лицезреть меня в своих постельных объятиях, накрывая с головой, утаскивая ватное тело в глубину недосмотренных, переигранных, додуманных снов? Острые копья должны врезаться в один мощный и всепоглощающий момент, так, словно ты чувствуешь, как разрываются ткани, как прозрачная марля, пропитываясь красным, иначе не будет эффекта. Туманная зимняя дымка заполнила мою пустую комнату, словно угарный дым, но окна не открываю, хоть взгляд ненавязчиво упирается в стекло, в не мой мир. Откуда пришли эти чужеземные блудливые и безымянные кошмары, которые я как в кинотеатре, смотрю, прикованный к своему изодранному когтями креслу, в невозможности открыть глаза и привычно смотреть в потолок? Я всё больше проникаюсь доверием к фарфоровой и не целованной мною зиме, зачарованно подставляя пальцы под её никогда не согреющий, леденящий костёр. Смотрю на шершавую зелень в переливах теперь уже далёкого солнца только на фотографиях, чувствуя, как во рту моментально скатывается слюна. С каких пор ты стала приковывать к себе мой ищущий взгляд, бледноликая, со студёными губами, тонкострунная Зима? Мои волосы, как потемневшие осенние листья. Каждое белое утро, я встречаю птиц.

Шут

главная