Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
  • ↓
  • ↑
  • ⇑
 
22:21 

Мне сейчас так хорошо. Знобит. Температура. Пальцы, как деревянные и мышцы болят. Веки печет жаром. Стопы мои раскалены, а голова песочные часы. Но это ощущение тишины, как под толщей океана умиротворяет. Голова тяжелая и я долго-долго смотрю в темноту, без цели.
Мне хорошо. Горло уже не болит, но осталось фантомное ощущение будто что-то застряло в нем.
Мне очень жарко,но я лишь сильнее закутываюсь в эту тишину.Дыхание горячее,как и мои пальцы, что как ветки деревьев, не гнутся.
Идет снег. Мне хорошо. Наконец-то.

20:26 

Думаю об осени и о тебе. Там, в комнате, за зеленой дверью, открыто окно на распашку. Из него видно осень, буйную, багровую, с золотыми подпалинами листьев. Взгляд натыкается на чудный тихий осенний лес. Слушаешь его и слышишь шорох. Это твои лапы приминают позолоту травы,гнут к земле,словно непокорных, втаптывая. Ты бесшумный, как утренний туман что стелется и простирается кисейным ковром, так что ноги утопают. Свинцовые тучи скрадывают солнечный лис и лишь редкие полоски света проступают сквозь хмурую вату облаков.Стоя у окна, переминаюсь с ноги на ногу. По щиколоткам и коленям проходит студеный влажный холод, но я продолжаю стоять и ждать, когда среди деревьев увижу твою звериную шкуру. Ты как всегда появляешься внезапно, из ниоткуда, будто прекрасный и загадочный сон. Над тобой тоскливо склоняется ветка рябины, а во мне все замирает, как время, что засыпало алыми листьями. Свесив ноги с окна,вздрагиваю от холода, обнимающего за плечи и горло.
Ты приближаешься и пульс под кожей ускоряется, будто вдарили разряд. Подходишь совсем близко и утыкаешься мохнатой мордой в острые колени, отводя уши назад. Мне горячо от твоего звериного дыхание. Просовываешь свою морду и прижимаешься мохнатой головой к внутренней стороне бедра. Не слышу как стучит собственное сердце. Разведя колени в стороны, я зарываюсь ледяными пальцами в твой мех, сминаю истосковавшейся лаской. Под ладони попадают загривок, уши и шея. Не могу налюбоваться тобой, а ты уже весь между ног, тычешься мордой в живот.
Осень молчит. Твой язык облизывает мои пальцы и я тихо смеюсь, поджимая пальцы ног. Где-то в далека начинает выть ветер и ты подхватываешь, завывая в ответ, а у меня в груди все стягивает тугим жгутом. Руки сами обнимают твою морду, смотря в родную теплоту глаз, в которых застыл темный густой лес, прозрачные, как стекло озера, скалистые пещеры. Я отчаянно сжимаю пальцами твой мех,от чего ты начинаешь болезненно поскуливать и тут же одергиваю себя, извиняясь краткой лаской, целуя в лоб. Приподнявшись на лапах, ты тычешься теплой мордой мне в шею, облизывая горло, и руки сцепляются на твоей шее в замок. Ветер уже не воет, а свистит и шумит, раскачивая сонные деревья. Ты опускаешься обратно и смотришь в лес. Мне до боли хочется зажать тебя в руках, но я лишь тихо дышу и это дыхание, как обещание ждать тебя всегда.
В одном большом гибком прыжке ты устремляешься в сторону леса. Тебя там ждут. Но твои глаз сказали, что ты вернешься. Я закрываю глаза и вдруг только сейчас слышу осень.Она утешает, садясь рядом со мной и убаюкивает осенними сказками и песнями на неизвестном мне языке, пока ты вновь не придешь и не разбудишь меня.

00:57 

Только через добрую пару метров по мёрзлому снегу, я услышал, как со мной заговорил снег. Он деликатно поскрипывает, будто он очень стар и каждый шаг выдавливает из него последнее дыхание. Я внимательно слушаю. Прошло долгих девять месяцев прежде, чем я снова его услышал. Снег оседает на мою шкуру седым покрывалом и нашёптывает мне о своём путешествии, о своём доме, который высоко-высоко, который далеко-далеко. Я всё же слушаю. Мне шепчет снег о вольных неприступных горах, где он побывал, осыпая верхушки остроконечные и возвышенные. Я молча слушаю. Его шёпот тихий, но вкрадчивый. Снег рассказал мне о тяжёлых серых облаках, в которые его вшила невидимая рука. Облака эти гнездились над островом дальним и северным, просыпая снег, окрашивая в девственно белый мир. Я слушаю его и не перебиваю, ступая своей дорогой. Снег рассказывает мне о красивых старых песнях, что люди поют у костра, закрывшись от вьюги снежной, но снег не в обиде на них. Устлав пороги домов, он украдкой слушает чарующие песни, осыпая белым лебяжим пухом крыши. Я слушаю снежные сказания, уходя серебристой тенью вместе со снегом, туда, где его дом, далеко-далеко.

20:43 

Я называл тебя клевером. Нет, ты не приносил удачу, а наоборот даже, постоянно влипал в какие-то неприятности. У тебя были такие большие влажные голубые глаза, будто в них насыпали соль и ты вот-вот заплачешь от боли, а плакал ты редко. Твои глубокие голубые глаза видели много, а твои руки так мало ощущали и почти не чувствовали тепла. Как сейчас помню твои угловатые худые плечи, из которых, мне казалось, по ночам вырастают крылья. Ты просто их прятал и не показывал, так я считал и даже глупо обижался, что мне ты их никогда не показывал, только лилово-зелёные синяки и порезы. Если задуматься, то я почти ничего не знал о тебе и одновременно знал почти всё, только не говорил вслух, оставляя при себе свои предположения и догадки, складывая в коробку с тёмными сказками. Такой маленький, низкий и хрупкий, совсем как клевер с красивым ртом. У тебя была одна невероятная способность, которую помню до сих пор. Когда вода касалась твоей кожи, она становилась тонкой и прозрачной, словно впитывала её, принимая её облик с золотистыми разводами света вместо вен. Если полностью окунуть твоё тело в воду, то оно станет таким незначительно невесомым и почти невидимым, словно ты медуза, дрейфующая на волнах. Я называл тебя когда-то клевером, когда-то очень давно, в зарослях беспечной зелени.

16:24 

Шшшшшшшшш....

Каждый раз, снимая очки, он менялся во взгляде. Если встретится с ним взглядами, покажется, что напарываешься на острый нож. За стеклом его очков был совершенно иной мир, о котором ни кто не знал, а он не хотел рассказывать. Спокойные голубые за линзами очков глаза и совершенно дикие, как у волка, с золотистым ободом вокруг зрачка без них. Его коллекции книг мог бы позавидовать любой антиквар. Он слишком молод для них лицом, а на висках невидимые человеческому глазу седины. Он пьет только зелёный чай и ни капли алкоголя. Каждый день гуляет в центральном парке до рассвета, прикармливая лебедей, мысленно простреливая взглядом их белопёрые груди и крылья. По ночам он плохо спит и заглушает кошмары сексом, не оставляя своим не знакомым – знакомым пассиям ни одного шанса на чашку кофе утром. Знает Ницше наизусть и ничего не помнит из детских сказок, что читала мама перед сном. У него дома живут два питона. Порой, в редкие минуты слабости и одиночества, он выпускает их из террариума, раздевается до гола и ложиться вместе с ними спать на пол, ощущая как чешуйчатые мощные тела обвиваются вокруг тела, оставляя следы –синяки. Прошлой ночью ему приснилось, что треснула линза от яростного удара Сэма со змеиным взглядом, и осколок врезался в глаз. Кошмары перестали быть просто сном. Сэм перестал быть просто виденьем.

00:38 

Я выходил из глубин леса на твой зов, как выходят лесные звери, чтобы погреться в лучах высокого дарующего свет Солнца. Сидя на широкой полоске тени, что отбрасывают густые многолетние ветки елей, на границе света, я жмурил светлые глаза от твоего солнечного мерцания во взгляде. Северный ветер ерошил шерсть, и от холода ломило лапы, а вокруг стоял гул многоголосого дремучего леса. Твои шаги по скрипучей вате снега, как первая капель. Твои руки пахнут весной и свежестью студёного снега. Срываясь на быстрый размашистый бег, настигаю тебя и валю в снег, утаптывая лапами своё Солнце, чтобы спрятать под снег и лизать его до весны, обжигая язык, греясь. Твои щёки горят пятнами зари от стужи, а на одежде комками застывший лёд. Припадаю белой шкурой тебе на грудь и протяжно вою, ощущая под брюхом раскалённый жар в груди. У моего северного Солнца пылающие глаза - янтари. У моего Солнца родной голос зверя.

14:38 

Мои глаза никогда не видели ничего ярче белизны Белого мира. Мои руки никогда не трогали ничего теплее льда, что затянул глубокие озёра, сковав мёрзлым сном синие воды. Мои ноги никогда не ступали по чему - то более мягкому, чем снег. Я помню рождение этого мира, сотворённого с моим первым вздохом, когда глаза мои впитали перелив северного сияния. Всё это один сплошной долгий и нескончаемый сон..
Я помню..Знаешь, помню то первое моё видение иного мира через твои широко раскрытые глаза. В твоём мире всё верх дном. Наоборот. Твой мир не знает покоя, что царит в Белом мире. Но он такой болезненно живой, как и твои сновидения. Этот Белый мир, как стеклянный шар, в котором никогда не кончается снег, а стеклянные стенки неустанно облизывает звенящая вьюга. В ледяном гроте, я храню последние сновидения, уходящих.
Я неустанно и тайно наблюдаю за тобой и глаза мои наполняются осколками нещадного холода, от чего жемчужная светлость глаз мерцает, как тот снег, которому ты так беззаботно радуешься, совсем не чувствуя острых клыков зимы. Ты давно стал привычным гостем в моём мире, в который каждый раз торопишься вернуться, будто боишься опоздать, переступив через порог сердца, принявшего на грудь россыпь таблеток снотворного и нехватки кислорода, что захватил с собой в лёгких только на одно последнее желанное путешествие. «Весь в белом, словно это особый ритуал, чтобы оказаться здесь». Твоя улыбка такая тёплая и искренняя, как взбалмошная обманчивая весна, о которой давным давно забыл, что срываюсь на звенящий и весёлый смех, что эхом разносится по округи непроглядной и оглушительной тишине.
- Пришёл,- моим голосом отзывается всё, что тебя окружает, резонируя, но твой взгляд не увидит, цепляясь лишь за невидимую, но слышимую улыбку.
- Джек. Зови меня Джек, - бесшумно ступаю по скрипучему снегу, мелькая, как вспышка, неуловимо, но близко. Ловлю твою улыбку, как ловят сачком пёстрых крылатых, и улыбаюсь в ответ, только улыбка моя молчаливая, как высокое лазурное небо над головой.
Я вижу тебя насквозь, пронизывая взглядом твоё ещё не угасшее горячее сердце, постепенно засыпающее, как и всё в этом мире, но оно ещё трепещет, такое пылкое и ритмичное, отчего мне хочется сжать его в холодных руках и обжечь руки, окропив этим ласковым теплом давно забытого. Ты так прерывисто дышишь, как не дышит ни что здесь, выдыхая облако пара, под которое хочется подставить лицо и узнать, оттает ли снежная корка на коже. Ты умоляешь взглядом, как умоляют ангелы своего Создателя обратить на них свой отеческий взор, и я снова радостно смеюсь, что задеваешь за живое, которого во мне, кажется, и вовсе нет, но ты напоминаешь. Раскинув руки, осыпаю тебя покрывалом узорчатым из многообразия снежинок, и ни одна не повторяется в своём тонкоузорчатом кружеве.
Но твоё отчаяние и смятение пробуждает вьюгу, чутко откликнувшуюся на твой зов, как отвечает бледноликая волкам. Её широкий язык мажет ветром по твоему лицу, опустившимся рукам, поддувает под одежду, пробегаясь колкими мурашками, будто царапая. Вьюга воет и ластится к тебе, что меня поражает и завораживает. Проходит какая-то минута, а мне, кажется, будто целая вечность и всё вокруг стихает, заполняясь протяжным тоскливым воем вьюги. Кружит метель, а небо роняет пуховые крупные хлопья. Обмотавшись вокруг твоего горла, урчит, сковывая дыхание, перебивая стук сердца. Смотрю на тебя коленопреклонного с руками, покрасневшими от холода, с ресницами, побелевшими и запорошенными, явившись, чтобы успокоить метель, принести покой. Протянув руку, касаюсь ладонью твоей щеки. Вмиг от прикосновения по ней расходится снежный узор, поблёскивая и мерцая, как звёзды. Я вижу твой последний сон, застывший во взгляде. Такой невероятно красивый, как тайна, которая никогда не будет разгадана и в этом её наивысшая прелесть.
- Мертвым не место в моем мире, - твоё время вышло, застыло в этом ледяном безвременье. Твои злостные слова, что я жесток, так отчаянно горячи, что лишь улыбаюсь, пока твои веки тяжелеют и сердце замедляет бег. Спустившись ладонью вниз, прикладываю к груди, проникая внутрь, и достаю хрустальный шар. Отступив назад, выпрямляюсь и верная вьюга, заметая мой образ, стирает неровным мазком, словно и не было, а твои руки до сих пор тянутся, как тянутся к свету. Покачав головой, лёгкий, как взмах крыла, приподнимаюсь над землей, ступая невесомой поступью, и покидаю тебя, забирая с собой твоё прекрасное видение.
На краю Белого мира простирается вечное озеро, зеркальной чистоты, окружённое густым заиндевевшим лесом, а посредине озера растёт и цветёт огромное посеребрённое дерево, на ветках которого висят стеклянные шары со сновидениями ушедших, чей сон я храню и оберегаю. Усевшись на высокую ветку, вешаю твой хрустальный шар, ещё хранящий человеческое тепло души. Пальцы бережно оглаживают ровную шарообразную поверхность. Прикрыв глаза, прислоняюсь спиной к коре дерева и слушаю твой последний шёпот, которым зовёшь меня, и едва заметно улыбаюсь.


01:18 

The Whisperer

На твоих запястьях был набит чёрной краской и острой иглой Бог и каждый, кто сгорал в твоих дарующих блаженное удовольствие руках, видел в них именно его. С чего началась эта нелепость и анреальность, засевшая у них в голове, возводя тебя в ранг апостола высоких небес? Твои руки не только даровали, но и били в кровь, ласкали до липкой душной испарины отзывчивого тела, пахли лучшим дорогим табаком. Они ошибочно вдруг приходили к мысли, что нарисованный Бог почти человечен, что можно коснуться языком, повторив чернильный контур святого. Ты до звёзд то не мог достать, каждый раз, когда тянулся к ним в ночном небе, удерживая между пальцев тлеющую сигарету, а они слепо уверовали, что коснулись святого. Иногда, сидя на кухне со стаканом коньяка, ты рассказывал об этом, Богу, иронично и по - музыкальному хрипло посмеиваясь, а в глазах плескалась сучья тоска, от страха и осознания, что внутри ты так же распят. А после, глубокой тихой ночью, когда был совершенно один на один с собой и Богом, сидя на полу и выкуривая очередную сигарету, ты неизменно вспоминал руки дьявола, что набил тебе на руках Бога, ненавидя и безрассудно любя.

02:39 

Параллели

Он умён и проворен. Не подходит ни к одной категории диких зверей.Он их смесь, помесь всех их голодных клыков. Курит важно, с затягом, а по утрам опрокидывает в глотку кофе. Переливами налёт серебряной пыли в волосах и дьявольская красота в глубоких, как необъятная бездна глазах. Что в имени его? А в имени его сакральная тайна. Поздно ночью,когда уже все в безымянном городе спят, он садится на стул, вертит в руках сигарету и долго смотрит, сквозь тонкую материю безмолвного мира.Он так чертовски устал, будто вернулся с войны, совершенно не из этого мира.

01:30 

Headstrong

Ярость оглушительно громко бьёт в набат, разнося волнами по телу едва сдерживаемую звонкими цепями неимоверных усилий дрожь. На пределе. Злостно сжимаю пальцы в острые кулаки и первый удар, отдаётся разбитым стеклом. Стеклянная паутина мгновенно расходится трещинами, осыпаясь прозрачной крошкой. В мелкие трещины просачивается юркими змеями кровь, струится, заполняя. В холодном зимнем свете ледяной луны, отливает тёмным бардо, лиловым, вплоть до глубокого, что кажется, почти чёрной. Я готов вырвать твой язык с корнем и напоить ароматной медью горло, сдавливая гневными тисками до посинения и закатывающихся глаз. Грани стираются и я срываю с себя ошмётками белоснежный налёт, обращаясь в пожирающий чёрный. Единственная мысль, что отдаётся гулким эхом - разорвать, разодрать до мяса и вывернуть наружу прогнившие кости. Глубокие борозды когтей на стене и разбросанная разломанная мебель. В этот миг я больше не человек. В этот миг в отражении моих глаз, я насаживаю тебя на пику, как на шпиль проклятого собора моей потерянной души. Неистовый раж. В этот миг буйство ошпаривает с головы до ног, воспламеняя. Я сижу до самого рассвета в этой бетонной клетке, мечусь, оставляя ожоги остервенелого бешенства. Босые почерневшие стопы в глубоких кровоточащих порезах и занозах. На руках и всклоченной одежде засохшая кровь. Внутри ещё плещется керосин гнева. Тушу спички. С багровым рассветом, на границе призрачных сумерек приходит вязкая усталость и иссушающее изнеможение. Мутный взгляд, будто накапали молочного тумана в глаза. Морозный долгий тяжёлый выдох.

02:37 

На твоей руке поблёскивают золотом браслеты. Твоё тело вместо того,чтобы обмотать ароматными бинтами, вымоченные в травах, разрисовали иглами, пустив под кожу чернь. Краски на руки и грудь. Будто наскальные рисунки, лаконичные, с чёткими линиями. Кошачий позвоночник ложиться под ладонь, изгибается, сопротивляясь, что я почти слышу, как ты шипишь. Ты совсем не помнишь палящего жаркого солнца. Воспоминания твои гербарий. Забальзамированные сны. Цари прошлого венчали вороным венцом твоё чело. Цари великих песков вырисовывали на линии твоих ладоней тотемы забытых богов. Среди городских улиц этого века, в отражениях дорогих витрин, ты видишь в стекле расплывчатое воспоминание иных временных лет. Мне снились берега Нила и лодка.

20:18 

«Тебя всегда неизменно окружал несмываемый химический запах медикаментов, въевшийся в твою кожу и кровь. Я представляю, как в полу - мраке твоего медицинского кабинета, бронза кожи переливается, подобно перламутру. Тебя бы укладывать в лилии, такие же ядовитые, как таблетки снотворного, что всегда лежали в тумбочке стола, принося сны, что горче полыни. Извечная лента, подвязывающая шёлк волос, как созвездие Вероники», - чёрная полоска плотной ткани, легла в ладонь мужчины, которую он плотно намотал на кулак, сжав, представляя, что сдавливает чужое горло.
«Подобно дикому зверю, твой рот и губы были вкуса меди. Твои холёные прохладой руки вышивали искусные швы на живых телах, перекрывая стежками, рисунок боли, создавая новый», - откинувшись на спинку старого рабочего кресла, выпустил из рук вьющуюся ткань ленты, скидывая на грязный пыльный пол.
«Мне всегда казалось, что ты носишь линзы. Ведь, не бывает таких пронзительно серых, глубоких, как небо во время штормового предупреждения», - задумался, блуждая взглядом по рельефу цветочного букета, лежащего на коленях.
- Нет, твой взгляд совершенно иной, змеиный, с острой иглой зрачка. Глаза хищника, цепкие, как рыболовный крючок, - низкий баритон глухим эхом раздавался в заброшенном пустом кабинете. Пахло гарью. Стены сильно обуглились после пожара, что голодно пожрал ненасытным языком пламени почти всю мебель. На полу валялись какие-то склянки, банки с таблетками, медицинские инструменты. Много битого мутного стекла. Повсюду был пепел.
- Мммм...что же это был за запах? Что-то порхающее и душистое.. - задался вопросом, пощёлкав пальцами в попытке вспомнить.
- Mabango hayop, - после долгого немого молчания, произнёс лишь пару слов в полу - мрак пустоты, фантомно и смутно вспомнив тот самый аромат.
С улыбкой краем губ, поправил на плечах белоснежный халат врача и, привстав со своего места, выпрямляясь во весь рост, сунул одну руку в карман брюк, держа во второй белоснежный букет лилий. Едва наклонившись, оставил ароматный букет на кресле. Развернувшись в сторону выхода, мужчина повёл плечами, небрежно скидывая халат, что лёгким шлейфом спал на пол, тут же поднимая ворох пыли, испачкавшись в саже. По мере приближения к выходу, поскрипывающий мусор под подошвой обуви постепенно стихал, пока и вовсе не пропал, вернув нерушимую тишину пеплу.


03:22 

Ночь темна.

Здесь никогда не будет приветствий или таблички "Welcome", но хочу, чтобы Вы знали, что Ваши мысли для меня Бесценны, как настоящий антиквариат, на любой вкус. Вы удивительные, невероятные, с живым-мёртвым словом, мыслями, от которых в голове рождаются целые вселенные, сновидения, видения. Спасибо, что Вы существуете. Спасибо,что Вы есть.

01:58 

Хочу рассказать об этом, но слова, искривляясь, как ржавая проволока, гаснут, как только открываю рот - пальцы, как гаснет пламя свечи от порыва дуновения слов. Криво...как шрам на стеклянной глади отражения. Бестелесные и безликие призраки не касаются, а проходят сквозь так, что на языке остаётся стойкое ощущение гнили. Сглатываю сухой и вязкий ком. Это не рыщущая голодная пасть одиночества, утыкающая в рассыпанную по полу пыль, не вымораживающий стеклянный холод, теперь уже даже не тёмная Тоска, оставившая надкусанные огрызки внутри.................................................это Ничто. Я сижу на полу, в гнезде из бумажных скрученных веток. За окном растекается пламенный напалм заката, стекая короткими перебежками-струями на ладони. Рукописи не горят? Сжигаю марлевые повязки-перевязки рунических снов, оставляющих пепел. Поджигаю бумажный рот, испачканный в чернилах затапливающих слов. Это не перерождение. Пепел.


23:41 

Спасибо, что вдохновляешь. In Sheep's Clothing

В его глазах не светилась солнечная радость и не отливала слепящим блеском водная рябь. На коже, подобно тонкому ажурному рисунку, красовалась болотная тина и грязного коричнево – зелёного цвета водоросли. Вместо морских кристаллов соли мелкий тёмный песок. На него смотрели с недоумением, непониманием, ненавистью, отвращением, но никогда не любовались. Он олицетворял собой некое подобие той самой грани ужасного, и завораживающего одновременно. Мощь водной стихии, заключенная в хрупкое человеческое тело.
-Ты никогда не поднимешься в небо, как птицы, даже, если очень захочешь, - ловя его устремлённый в глубокую синь неба взгляд, отозвался парень, бросая гладкий небольшой камень в воду, скучающе смотря на быстро расплывающиеся янтарно - зелёные круги, подсвеченные августовским солнцем. На его замечание Он лишь неопределённо взглянул в ответ, на мгновение, отрывая взгляд от неба, склонив голову на бок, как будто знал, что-то чего не знал другой, хитро щуря взгляд.
Наперекор всем прогнозам, погода стояла тёплая и тихая. Высокая, насыщенная тёмным изумрудом трава мягко шуршала, едва пригибаясь от ветра. Он встретился Тому совсем недавно. По большей части молчалив, немного диковатый, порой пугал резкими перепадами настроения и манерой надолго замолкать. Сумасшедший, думалось Тому, но очень красивый. Сидя у края болота, поджав под себя ноги, Он слушал в наушниках музыку, что принёс Том. Разговаривать с ним было, как попытка разгадать ребус или особо заковыристую загадку. Большую часть, интересующих его вопросов Он игнорировал или смотрел пустым взглядом куда-то сквозь, как будто видел, что-то чего не могли увидеть другие. Поэтому решил поговорить с ним на языке музыки, быть может этот язык даст подсказку, как общаться с молчаливым знакомым. Лицо его было сосредоточенным, серьёзным, почти не выражающим ни каких эмоций, словно их и нет совсем, наведя на мысли, что возможно зря он это всё затеял. Пока его знакомый слушал музыку, Том выкладывал в хаотичном порядке разного размера кусочки битого прозрачного стекла на траве, поблёскивающие своими острыми краями. «Интересно, как выглядит мир в его глазах? Может быть, он такой же молчаливый, монохромный и мрачный или наоборот, яркий и живой?»,– раздумывал, кладя маленький осколок рядом с тем, что был побольше. Краем глаза, парень взглянул на него, как будто желал убедиться, что тот ещё тут и вообще не привидился ему. У него был необычный талант, сливаться со всем окружающим, становится почти невидимкой, не в том плане, что не видно, а в том, что словно становился всем вокруг одновременно. Ничего не изменилось. Он по-прежнему оставался сидеть в одном и том же положении. «Неужели музыка его так захватила?» - удивился и лёг на траву, подкладывая под голову руки.
Ветер будто раскачиваясь на качелях, внезапно усилился, пройдясь мелкой рябью по воде. Закрыв глаза от удовольствия,Том впитывал и наслаждался волнами ветра, колышущие волосы и одежду пока на лицо не упало пятно тени, загородив солнце. Недовольно открыв глаза, встретился с чужим взглядом, что наблюдал за ним, нависая сверху. Это было настолько неожиданно, что замерев, только и мог, что молча смотреть в ответ.
- В следующей раз, приноси с собой ещё музыки. Мне понравилось, - одна из выбившихся прядей волос упала на бледное лицо, как чёрная полоса, визуально поделив лицо на две половины. Ни тени улыбки, ни блеска от восторга в глазах, только прямой, затягивающий взгляд, что невозможно оторваться.
« Прекрасен…», - слова, которые битым стеклом так и застряли в горле.
- Хорошо, - только и смог сказать Том, со всей силой сжимая в руке жёсткую траву до побеления костяшек, изрезав в кровь внутреннюю сторону ладони.
Яркий горячий луч солнца пробивался сквозь кроны деревья, ложась неровными пятнами света на переливающиеся кусочки стёкол, из которых было выложено чужое имя. Это был август, последний месяц уходящего лета.

02:21 

13.06.2014 в 03:51
Пишет Albert Osbourne:

Одичалые
Пишет ftu

Я никогда не слышал, но видел твой многоликий крик, что вспарывает внутри тебя прогнившую сердцевину, вытряхивая пепел. Все твои пять диких псов на взводе скалят голодные пасти. Один из них остроухий, чья мохнатая голова порождение нескончаемой головной боли, звукам миров, что он внимал. Другой остроглазый - белоокий, чья безродная мохнатая голова порождения нескончаемой печали миров, что он узрел. Третий ненасытный, роняющий ядовитую алую слюну, отравляя покровы миров, что он пожирал. Четвертый острый нюх с ожерельем тотемных костей тёмных проклятых богов, что властвовали в мирах, по чьим следам он шёл и втаптывал в истлевшие земли. Пятый пёс безымянный- многошепчущий, чья голова порождение нескончаемой бездны миров, что он принял в себя. Их свирепые пасти и пронизывающий вой провозглашают великий пир и я напою их жадные головы. Багровый лес устало стряхивает пепел.



Я видел, как твои широко разведенные колени вздрагивали, подобные крыльям бабочки, трепыхались, норовя выскользнуть из под меня, когда я насаживал тебя, словно обреченное насекомое на острие иглы. И эта готовность умереть в любую минуту, жертвенность, с которой ты вверял себя мне то восхищала, захлестывая безграничным чувством власти, то раздражала... До подкатывающего к горлу комка, до жгучего желания переломить этот по-птичьи хрупкий полый хребет одними пальцами, забрызгать кровью простыни.

Я слишком часто думал о том, что хочу попробовать тебя на вкус, не только сперму, ее я и так слизывал с пальцев и живота, еще теплую, после каждого соития, но кровь, живую, соленую. Твою кровь, из толстой пульсирующей артерии, твою плоть — сырыми ошметками на зубах, мне часто казалось, что я ощущаю твой вкус и я вздрагивал в темноте от липкого, сладкого, страха: проснувшись однажды, обнаружить, что пять небесных псов моих прорвались, и хищная сущность взяла надо мною вверх. Я вздрагивал, но ты...ты всегда умел управляться с ними.

Я боялся, что обезумев от боли Остроухий нападет на тебя, но тихий шаманий напев твой заглушал звуки миров, разрывавшие его голову, и он стихал, скуля у твоих ног, и внемля твоему голосу. Я ожидал, что Белоокий раздерет твою тонкую кожу, ослепленный слезами и печалью, но ладонью ты прикрывал его горячие веки, и веки переставали кровить. Я думал, Третий пес отравит твою душу ядовитой слюной, и ты окаменеешь и зачерствеешь, как засыпанные солью земли, но его яд становился на твоих пальцах не больше, чем слюной, и ты слизывал ее кончиком острого языка. Ты накуривал терпкими травами воздух, и проклятые боги высвобождались из ожерелий Четвертого, становясь безмолвной стражей за твоей спиной. И Многошепчущий преклонял перед тобой каждый, из целой бездны миров, склоняя перед тобой свою гудящую голову, и миры смолкали, устроенные на твоих коленях. Одичалые псы снова утихали под твоею рукой и багровый лес устало стряхивал пепел с моих висков.

URL записи

16:11 

Там далеко в раскалённых песках, живёт господин пустынь и кормит золотых не прирученных птиц, являющих свой блеск только ранним холодным утром бесстрастных небес. Остроклювые птицы с ядовитой полыньёй хищных глаз, безжалостно опаляют земли,жадно склёвывая бронзовую плоть на его красивых и щедрых руках. Каждую ночь он сдирает с себя кожу, исписанную руками сотней теней, обнажая белоснежные кости, остывая в целебной прохладе ночей. А я просыпаюсь далеко за светло, перестав спать по ночам, ожидая, когда радужки глаз моих коснётся обжигающий свет птицы - жар. Мир меняет свой привычный круг, облачаясь в чешую змей, как меняет свой безликий облик обнажённый бронзовыми когтями безмолвный господин пустынь. Я сплю под шелест языческих слов, исписанных на дорогой коже, запертых в глубинах непроглядно тёмных озёр, мудрых, хранящих пески времени старых богов. Там далеко, в вспоротой острым словом вечности живёт змеиный господин пустынь и кормит бронзовыми кусками кожи не прирученных золотых хищных птиц.

17:57 

Вместо дверей, люди закрываю рот, поворачивая языком в замочной скважине белых рядов. Вместо стеклянных запылённых окон, люди закрывают глаза, занавешенные одиноким туманом бессловесных чёрно- белых снов. Думаете потом наступает Тишина? Нет, вся какофония остаётся в голове, но только не выходит за её пределы и ты лишь крепче зажимаешь себе рот, чувствуя, как тебя рвёт огнём, который скручиваясь в жгучий смерч, вспарывает мягкие влажные ткани. Моя шея горит, выжигая палёным языком тёмные руны чёрного безродного солнца. Твоё тело растаскивают, разрывают острыми клыками на куски по разные стороны света. Твои голосовые связки растаскивают - растягивают по проводам вместе с криком. Ярость.

20:28 

Как важно порой сказать и не умолчать..не опоздать и не развеется пеплом..

Я всегда молчаливо наблюдаю, даже, когда знаю, что нужно было бы сказать, проронить гроздья слов, как роняют из измазанных диким соком, нагретых солнцем рук ягоды, отливающие белым бликом, но всё равно останусь тенью многоликой и бесшумной. Молчание длиться до тех пор, пока не пробьёт током, как сегодня...Так странно ощущать горечь и сдавливающий спазм в горле за человека которого толком и не знаешь, но касался его тени, внимая вязи слов и фантасмагории снов... чьими мыслями можно дышать, когда не могут дышать другие. Так странно ощущать эту важность момента, когда слова человека, которого не видишь, но чувствуешь, западают, как западает песок в вырытую яму и тогда понимаешь, что это совсем не странно, это близко, что кажется рукой подать, но не коснуться, лишь ощутить, как ощущаешь прозрачный ветер у воды. Как важно..не опоздать, не развеется пеплом..

17:56 

Вдохновляешь. Человек, которому мои тараканы опладируют стоя.

Maximilian fon Reinhart

Вода просачивается сквозь,пропитанные влагой потолок и обрушивается тяжёлыми каплями на пол, привлекая мой слух, но не мой взгляд. Я не думаю о том откуда пришла ко мне эта вода, что делает мои стопы влажными и холодными.Это привлекает моё ощущение мира, но не мои мысли о нём. И хочется скребсти кожу, как люди скребут стены в желании выжить. Звери готовы перегрызть себе лапу, лишь бы вырваться из капкана, а я утыкаюсь мордой в шершавую сталь, облизывая языком острые зубья, глотая солёные алые подтёки. Какое же ты всё таки болото..Моя голая спина в твоей грязной тине, а с плеч скатывается мутная вода. К раскрасневшимся от влаги и холода губам пристали кусочки трав и веток, а на ладонях переливается выдранная с кровью чешуя. Мир становится всё прозрачнее в моих глазах.Русалки кокетливо облизывают мой локоть и колено, собирая серо-синими губами мутные капли и в их глазах с холодным блеском отражаются бездушные жемчуга. Губы искривляются в ухмылке.

Шут

главная