ftu
В твоём роду явно были ведьмы, те самые, с чёрным смоляным волосом, которыми меня пугали в детстве перед сном и я исходил жаром, как свеча, догорая до самого утра, пропадая в своих кошмарах. Я вспомнил слова бабки, когда повстречал тебя в кафе на улице Отчаянных, когда змеи на моей груди зашевелились, царапая гладкой чешуёй бледную кожу до глубоких красных борозд. Ты сидел в самом углу кафе, в самом тёмном и дальнем, куда едва достигал дневной свет, и пил чашку кофе, как самый обычный человек. Казалось, что ты собрал вокруг себя все тени мира и обмотался ими, как тёплым шарфом в эту дождливую непогоду.
В твоём роду явно были ведьмы, иначе как объяснить твой взгляд, такой тяжёлый, как вековой грех, который не искупит ни один миссия, такой жгучий, как горящие хвойные леса, в которых отдыхает моя душа под королевской кроной столетних и могучих, изнывающие от немилостивой ласки, оставляющей лишь пепелище и гарь. Меня начинает трясти, когда обнаруживаю на белоснежном боке фарфоровой чашке пепел от моих пальцев. Что за чертовщина? Быстро вскидываю взгляд в твою сторону, но ничего не нахожу, только улавливаю тень чёрного пса, сверкающего своим инферальным алым взглядом. Мне становится дурно и ужасно душно, словно оказался в жерле быка, заживо запекающего в своём чреве человека. Запинаясь, срываюсь с места и со всех ног несусь в сторону уборной, задев по дороге русалку с волосами цвета морской волны, стройная, как струна и чарующая, как мимолётное видение, но её сказки меня не интересуют, как и звонкий, подобный переливу родника возмущённый девичий голос. Скрывшись за красной дверью, выкручиваю вентиль крана на полную и плескаю ледяную воду в лицо. Зажмуриваюсь, ощущая, как в голове стучит набат, который когда-то слышал в чёрной проклятой деревне, сожжённой моим дедом несколько лет назад, и где-то остро колит под ребрами.
Плотно зажимаю ладонью рот, боясь, что из меня сейчас начнут вываливаться слова нескончаемым потоком, как обычно это бывало, когда впадал в транс, окутывающий меня своим туманным коконом, изолируя от реального мира. Закатываю глаза и едва успеваю прислониться плечом к стене, медленно сползая по ней, как и всё пространство вокруг, расплываясь неясными подтёками. Меня снова засасывает изнанка реальность, в которой иные хотят разорвать, жадно выскрести ложкой сладкое нутро, что так любят пожирать те другие, давно покинувшие этот мир, но не желающие расставаться с ним, вовеки веков. Их чёрные, обгоревшие пальцы пульсируют обжигающим жаром, хватают за шею, лицо, руки и ноги, прижигая, как раскалённый металл. Из меня вырывается бешеный крик. Плоть горит и мне нестерпимо больно. Их ненасытные рты испивают из меня жизнь, не церемонясь, откусывают по куску, будто я праздничный торт. Один из них облизывает мою шею своим шершавым языком и царапает бедро до крови, размазывая её по внутренней стороне, выписывая непонятные мне надписи древнего проклятого слова. Это было последнее, что запечатлел мой мутный взор, перед тем, как твоя рука вытащила меня за шкирку из этого нескончаемого кошмара. Наотмашь бьёшь по щекам, приводя в чувства, и громко материшься.
— Кто ты, чёрт тебя подери?... — в голове продолжает греметь набат. Мне слышатся крики, сгорающих душ проклятой деревни. Краем глаза успеваю заметить проседь серебра волос на твоих висках и неестественный янтарный блеск, в глазах.
— Твой счастливый билет, спящая принцесса, —широко ухмыляешься и рывком поднимаешь меня с полу, будто во мне вообще нет веса, словно я ветер, лёгкий и эфемерный, а потом взваливаешь на плечо, как мешок с картошкой и уносишь в своё логово, где тебя ждёт чёрный пёс и крепкая сигарета с чашкой горького кофе.
— В твоём роду явно были ведьмы…